Что такое мой папа: 2. Хорошая девочка. «Советские люди не умели называть свои чувства»

Либо-либо. И поэтому я всё время мечусь вот туда -сюда, между всеми этими очень противоречивыми эмоциями, между желанием полюбить свою сестру, такая, какая она есть, и полюбить себя, такой, какая ей есть, между желанием понять своих родителей, которые когда-то поступили вот таким образом, и между желанием сказать, да блин, чуваки, я тут есть вообще-то, посмотрите на меня, увидьте меня, я здесь. И точно хотелось ему показать, что ты, папа, зря вообще-то не принимал в неё участие, я вообще-то крутая, а ты лох, что не был рядом и не стремишься быть рядом. Ну, в общем, такое чувство, что я хочу, чтобы папа меня признал, оно точно у меня было. Как говорится, поднимите руки все, кто сейчас узнал себя. Самый первый эпизод подкаста «Дочь разбойника» вышел 20 мая 2021 года. Он назывался «Меня нагуляли на стороне. Эпизод об отношениях женщин с отсутствующими отцами». В этой серии свою историю рассказывала моя подруга, журналистка Анна Чесова. Её семья состояла из двух человек, Ани и её мама. Папы у Ани никогда не было. Когда Аня узнала историю своего появления на свет, ей было 34 года. В том интервью Аня рассказала мне, что решилась разыскать своего отца и подробно описала свои действия на этом пути. С того разговора прошло 5 лет. Аня, как и Русина, уехала из России и как-то наладила жизнь в эмиграции. Вышла замуж. Правда, она до сих пор не знает своего отца, а тот по-прежнему не знает о её существовании. 22-й год я вообще не помню. Как и многие, мне кажется, люди 23 с трудом припоминают. А в 24-м году, когда жизнь начала возвращаться ко мне, так получилось, что в городе, в котором я сейчас живу, живут также некоторые из моих друзей, с которыми мы подружили в Москве. И вот на одной из вечеринок у нас дома мы выпивали, и почему-то вдруг зашла речь о родителях, о отцах. У меня у многих друзей сложные отношения с отцами. Мне кажется, это какое-то общее место для многих людей моего поколения. Делаю я тут руками кабачки в воздухе. Привет! Вы слушаете второй эпизод нового сезона подкаста «Дочь разбойника». Сезон называется «Что такое мой папа?». Меня зовут Настя Красильникова. Я долго думала над разговором, который вам предстоит услышать. Мы с Аней говорим о том, что это для нее значит столько лет безуспешно искать своего отца. Сначала я думала, что нужно разнообразить это интервью комментариями экспертов, затейливыми вставками и прочими подкастерскими рюшами. Но чем больше я его переслушивала, тем отчетливее я понимала, что Аня Чесова – моя любимая современная философиня, и я не хочу ее прерывать. Послушайте наш разговор целиком. А вскоре я снова врублю режим блокбастер, и мы узнаем, как герой первого эпизода Дмитрий Лекух прославился благодаря футбольному клубу «Спартак», продолжая не замечать свою дочь. Вернемся к Ане, которая рассказала друзьям на вечеринке о своем взрослении без отца. Я внезапно начала рассказывать свою историю, и не все из моих друзей и приятелей, которые были на этой вечеринке, знали ее. И я так с шутками, обшучивая саму себя и эту ситуацию, свое детство, начинаю людям ха -ха рассказывать. В первом интервью Аня рассказала мне, что нашла предприятие, на котором много лет проработал ее отец, и позвонила туда. К телефону тогда подошла бывшая коллега ее отца. Так Аня узнала, что ее папа вышел на пенсию, продал квартиру и уехал из России, и теперь живет со своей дочерью в США. Еще в 2021 году, когда Фейсбук не считался в России экстремистской организацией, Аня нашла там свою сестру по папе и отправила ей запрос на добавление в друзья. Три года сестра на запрос не отвечала. И однажды Аня решилась написать ей сообщение. 18 декабря 2024 года. 23.31, чтобы вы понимали. Я собираюсь ложиться спать, и меня, видимо, жареный петух просто клюет в одно место, и я пишу в полдвенадцатого ночи. Жанна, здравствуйте. Простите, пожалуйста, за беспокойство. Извините. Мы с вами не знакомы, но у меня к вам важный вопрос. А здесь имя моего отца полное. Случайно не ваш отец? Я ищу способ связаться с ним. Ответ я получила 26 апреля 2025 года. Прошло несколько месяцев. Жанна, старшая сестра Ани по отцу, ответила, что контакты папы не даст, потому что он пожилой человек. И спросила Аню, кто она такая. И я пишу ей. Ох, Жанна, это очень деликатный вопрос, кто я такая. Но раз вы настаиваете. Я его дочь и ваша сестра. Ваш отец не знает, что у него есть еще одна дочь. Посмотрите на мои фотографии в профиле, мы с вами даже немного похожи. Я родилась 31 декабря 1986 года. Между Аней и ее старшей сестрой Жанной завязалась переписка. Там было много, такой каскад сообщений, и среди них было две фразы, которые повторялись чаще всего. Это «я ничему не удивляюсь» и «почему именно сейчас». И я села и попыталась ей объяснить, почему именно сейчас. Хотя ответ на этот вопрос... Мне самой себе сложно ответить на этот вопрос, почему именно сейчас, почему не 10 лет назад, не 15 лет назад, а вот именно сейчас. Ну почему-то. Я ей стала писать, что вот у меня было такое сложное детство в контексте отцовства. Я так долго стеснялась того, что у меня нет папы. Потом, когда у меня появился интернет, я боялась вороваться в их семью. Я не знала, правильно или неправильно мое желание, чтобы мой отец узнал о том, что я существую. И что я так долго выношивала в себе это решение. А теперь мне уже почти 40. И я вот в эмиграции. Аня родилась в последний день 1986 года в Лободнанге. Это маленький город за Полярным кругом в Ямало -Ненецком автономном округе. До 17 лет Аня жила вдвоем с мамой. Потом уехала в Москву. В детстве об истории своей семьи Аня знала очень мало. Мама рассказывала ей, что у нее был непродолжительный роман с ее отцом. Что он не знает о существовании Ани и что у него другая семья. Всякий раз, когда Аня начинала разговор на эту тему, она видела, что маме неприятно его поддерживать. В 19 лет, когда у Ани появился первый компьютер, она нашла в интернете фотографию отца размером со спичечный коробок. Первый откровенный разговор Ани с ее мамой о том, как она появилась на свет, произошел, когда ей было 34 года. Мне, правда, казалось, что я продул какого-то, типа, случайного секса. А оказалось, что нет, что у них были отношения. И долгие. И что он ходил к ней. Мама тогда жила в общежитии, а он жил, соответственно, с семьей. Он приходил к ней в общежитие, в ее комнату. И чтобы его пускали в общежитие, так как он не был жителем этого общежития, он из дома приходил в халате и тапочках, чтобы охранники в общежитии думали, что он здесь живет. И у них вот были вот такие свидания у нее в комнате в общежитии. Они занимались сексом. И это продолжалось год. Я спросила, а почему ты ему не сказала? Она говорит, ну, дело в том, что у меня была подруга, которая забеременела тоже от мужчины, за которым не была замужем. И как-то твой папа предложил мне встретиться, а я не смогла. И сказала ему, что я вот помогу своей подруге там вещи куда-то там перевезти. Или на самолет ее посажу. Неважно. Не могу мол с тобой встретиться, помогаю подруге. А он меня спросил, а почему она сама не может? А я говорю, а у нее ребенок маленький. А он меня спрашивает, а где же отец этого ребенка? А мама говорит, ну, вот не брак и родился ребенок, поэтому нужна помощь. Он говорит, а как же так, что вот ребенок без отца? А подруга-то, она тоже с отцом этого ребенка не сказала, что у нее ребенок. Такая же была, короче, ситуация абсолютно. И на что мой папа сказал, и да, интересная ситуация. Я бы очень не хотела оказаться на месте этого мужчины. Ну, вот как бы быть отцом какого-то побочного ребенка, да, вот случайно зачатого. Моя мама сказала мне, что когда я узнала, что я беременна, я очень хорошо вспомнила этот разговор. Как бы у меня в голове прозвучали его слова о том, что он не хотел бы оказаться на месте такого мужчины, и вот он на его месте оказался. И нужно прийти к нему сейчас, к женатому мужчине с двумя дочерьми и сказать ему, что я беременна и буду рожать от него. И вот делай с этим что хочешь. Я думаю, что она не стала говорить о чувствах, потому что моя мама, мне кажется, ну, как и многие советские люди, не умеют как бы, да, понимать, что чувствуют и называть эти чувства. Поэтому она не стала говорить ни что. Я испугалась там, да, и мне было страшно, мне было больно. Она как бы действия описывала в этой ситуации. А она просто уехала из этого города, ну, в смысле, она и собиралась переезжать на работу в другое место. И вот, собственно, из этого города, в котором продолжался их годовой роман, она уехала в город Лабэт-Нанги молча, ничего ему не сказав, что она уезжает, что она беременна, что их отношения заканчиваются на этом. Она просто исчезла. В том первом разговоре со мной, который состоялся пять лет назад, Аня говорила про себя. «Я ошибка молодости. Меня нагуляли на стороне». И много рассуждала о том, каким шоком будет сам факт её существования для семьи её отца. И вот Аня 39, она в эмиграции, и она, наконец, становится реальностью для своей родственницы, старшей сестры Жанны. Она когда-то дала мне понять, что она поверила мне, но сказала, что она ни в коем случае не сможет рассказать обо мне отцу, потому что если узнает отец, узнает и мать её мама, и это убьёт её маму. Мама не переживёт знание о том, что её муж когда-то изменил ей. От этой измены появился ещё и вот ребёнок, я. Она мне в какой-то момент сказала, «Зря ты раньше не рассказала. Когда папа был моложе, всё было сильно проще. Папа был более энергичный, у него были деньги. Мама была моложе. Сейчас они очень пожилые люди. Тяжело будет воспринять. Возможно, он тогда бы тебе помог». То есть я, естественно, не говорила ей, что мне нужна была помощь, что я там была бедная и несчастная, но я думаю, она сама догадалась, что расти без отца — это не сахар. «Он бы тебе помог», и она несколько раз это повторила, что «он мог бы тебе помочь. Вы могли бы общаться, и, возможно, для моей мамы это не было бы таким ударом, когда она была моложе». Вопрос у меня такой. Тот факт, что не ты решила, обретёшь ты отца или нет, а твоя сестра? Как тебе с этим вообще? Блин, ну это сложный вопрос. Я про себя привыкла думать, что я довольно эмпатичный человек, и мне довольно легко поставить себя на место другого. И сказать, я понимаю, почему он так чувствует, почему он так поступает. И вот здесь у меня тоже есть такой соблазн, и он с самого начала был. Но я понимаю, действительно, вот мама, пожилая женщина, ты скажешь папе, папа скажет маме, все такие «А, о, какой ужас». «Мама такая хорошая женщина», сказала мне моя сестра. «Она не переживёт, она мягкая, добрая, она замечательная, я верю». «Мама не заслужила такого», пишет мне моя сестра. И я тоже так думаю. «Не заслужила, капец как». Мне ещё сестра моя пишет, «Ну вот папа будет помирать, может быть, я ему скажу». А с другой стороны, ну это тоже так странно себя осознавать человеком, знание существования которого кого -то убьёт. И ты такой «Ну да, наверное, не нужно говорить обо мне, никто же не заслужил меня». Поэтому я до сих пор не ответила себе на вопрос о том, что я чувствовала тогда, потому что тогда у меня прям была буря чувств в те несколько дней. Но я до сих пор не понимаю, я вот не могу распутать этот клыбок эмоций до сих пор. Типа злит это меня. Ну нет, это скорее, если честно, это вызывает некоторые недоумения у меня. Считаешь ли ты, что ты в этом пути, который всё-таки был, когда мы с тобой разговаривали об этом пять лет назад, это был путь по поиску отца? Ты считаешь, что ты дошла до конца? Нет, ну для меня это уже давно не путь по поиску отца. Мне уже сейчас кажется, я понимаю, сейчас самодеянно прозвучит, я и в прошлый раз так говорила. Да, не важно, ответит он мне, не ответит. Оказалось, важно. Но на самом деле, по большому счёту, для меня это скорее история не про поиск отца, и не про поиск сестры, и не про поиск какой-то другой семьи. Сейчас очень банально прозвучит, но это правда по поиске себя. Я много чего про себя поняла, и многие вещи в моём поведении мне не очень понравились. И главная вещь, которая мне не очень понравилась, такая. Мне кажется, я слишком много думаю за других людей. Я слишком много думаю о других людях, и не в каком-то вот добром смысле, как бы им помочь, а я очень много думаю о том, как другие люди меня воспринимают. Что бы они сказали, как они отреагируют, как их жизнь со мной коррелирует, и так далее. Это так по-идиотски, честно говоря, не хочется себя ругать, но это ещё и довольно самонадеянно. Я же почему многие годы не писала отцу? Потому что я очень много посвятила времени осмысливанию того, как папа отреагирует на моё сообщение. Помешаю я ему или нет? Как это отразится на его семье? И собственно, ровно об этом в основном были мои мысли. Тогда, как я убеждена сейчас, может быть, я потом передумаю через несколько лет, но как я сейчас убеждена, моя главная задача — думать о себе и дать возможность другим людям тоже думать о себе. Они о себе подумают, я о себе подумаю, и мы как-нибудь потом заматчим наши интересы и найдём компромисс. Вот в связи с этим вопросом, тот факт, что Жанна приняла решение за тебя, и ты с этим решением спорить не стала. Тебе этот факт принёс какое-то облегчение? Нет, не принёс. Но, с другой стороны, я не очень понимаю, как я могла с этим спорить, что я могла ей сказать. И тут вот тоже я думала, и вот про это тоже, мне хотелось ей показать, что я хорошая в этом общении. Я и сообщения свои ей так формулировала, как отличница, уважаемая Марья Петровна. Пишу сообщения о том, как я провела это лето, вот таким вот, я потом перечитывала эти сообщения, это не совсем я. Это такая очень вежливая, немножко детская, вкрадчивая такая манера. Хорошая девочка. Да, такой people-pleaser. И вот это ещё одна роль моя по жизни, о которой я много думаю в последние месяцы. Это очень важно для меня всегда было, это была, видимо, моя стратегия выживания в детстве, быть вот этим people-pleaser, человеком, который хороший, всё аккуратно делает, всегда в срок, пытается быть приятным человеком. Ты сказала ещё такую фразу, что когда ты писала своей сестре, ты мотивировала своё желание познакомиться с папой тем, что человек имеет право знать, что у него есть ещё один ребёнок. Скажи, пожалуйста, а ты имеешь право, будучи этим ребёнком и тоже человеком, а ты имеешь право знать своего отца? Да, конечно. Конечно. Это вообще странно, это так странно, блин, звучит, что я ищу папу, потому что мой папа имеет право знать, что у него есть дочь. Как будто, блин, права моего папы — это самое важное в этом. Поворимся за права пап знать, что они когда -то зачали ребёнка как бы случайно и почему -то не узнали о его существовании. Да нет, конечно, при чём здесь право моего папы? Я хочу познакомиться со своим отцом, конечно. Я хочу, чтобы он знал, что я есть. Я недавно подумала, интересно, а какой человек мой отец? Он вообще какую музыку любит слушать? А какое его любимое блюдо? Какой его любимый цвет? Что он любит делать? Гулять, спать? Ему нравится кино? Что он думает про Дональда Трампа? Он же в Соединённых Штатах Америки живёт. Что он думает про войну в Украине? Очень интересно. Я так подумала как-то вскользь, буквально, мне кажется, на прошлой неделе. Может написать Жанне и спросить. А потом, вот сейчас я про это уже говорю и думаю, наверное, странно. Хотя я, наверное, напишу и спрошу. Жанн, привет, давай поговорим. Расскажи мне, какой человек мой отец? Но, конечно, я хотела бы узнать об этом сама. Из личного общения с ним. Самой задать ему вопросы о том, голосовал ли он за Трампа и что он любит больше, пасту или гречку. Это важно для меня. А про права папы пускай подумают мой папа. Возможно, я зачем-то пытаюсь быть родителем своему родителю, который не был моим родителем. Это довольно странное зазеркалье. Я стараюсь о нём заботиться, но не пытаюсь ли я спрятать за этой заботой собственное любопытство, собственное желание обрести отца и собственное желание заботиться о себе. Ты говоришь совершенно не банальную вещь, что этот путь по поиску папы — это путь по поиску себя. Что ты о себе узнала за это время? Кроме того, что ты сейчас перечислила, что ты people pleaser, что ты очень много думаешь про реакции других людей, про то, как они тебя воспринимают. А что ещё ты о себе узнала? Если честно, когда всё-таки мой разговор с сестрой, эта переписка состоялась, я гордилась собой по -настоящему, потому что я это сделала. Да, это заняло много времени. В конце концов, все мы живём в своём темпе. Если как-то не пронижать себя, я горда собой, что я это сделала. Я считаю, что в конце концов я поступила правильно, связавшись со своей сестрой, сказав ей о том, что я существую. Это очень важно для меня. Было всегда, и я рада, что я это своё желание исполнила. Это первая вещь, которую я почувствовала. И в целом это не о себе, а вообще о жизни. Вещи происходят, когда ты даёшь им происходить. А вот вторая вещь. Это на самом деле причиняет такую гигантскую боль, что я, взрослый человек, до сих пор не нахожу в себе сил честно сказать своей родной сестре о том, что для меня важно познакомиться с моим папой. Мне обидно слышать, что ты говоришь мне о том, что твоя мама не переживёт моего существования. Я понимаю, что ты заботишься о своей маме, потому что я тоже очень люблю свою мать. Но есть я, есть моё желание знать своего отца. Подумай об этом. Именно поэтому я пишу тебе. Как ты думаешь, что о нас говорит то обстоятельство, что мы, взрослые состоявшиеся женщины, тратим столько своих сил, времени, мыслей, чувств на то, чтобы выстроить очень часто совершенно односторонние отношения с нашими папами? Ты ищешь папу, если у тебя его нет. Пытаешься выстроить с ним какие-то отношения. Потому что ты всё равно живёшь в обществе, в котором вот эта семья, ты, папа и мама, это вот правильная, полноценная семья. И если у тебя не такая, то, значит, с твоей семьёй что-то не так, а значит, если ты привык как-то деятельно подходить к своей жизни, то тебе нужно исправить, хотя бы чуть-чуть подлатать. Что-то должно быть на месте фигуры папы. Его фотография размером со спичечную коробку. Папа, который умер. Что-то должно быть на этом месте. И в этом, кстати, была сложность моих детских разговоров об отце. Помнишь, я рассказывала, что когда учителя спрашивали, где папа, им было странно слышать, что папы нет. Потому что папы нет не может такого быть. Папа есть всегда. Он должен быть хоть в каком-то виде. Хоть картонный папа должен быть. Потому что настоящие родители — это настоящая семья. И вот ты стремишься починить. Ты ребёнок, который, вообще-то говоря, эту ситуацию как бы не конструировал. Ты из неё вышел, родился из неё. Это с одной стороны. С другой стороны, мне кажется, что сейчас, возможно, я скажу вещь, которая несколько будет противоречить всему тому, что я сказала до этого и то, что я говорила, рассуждая о своём отце. Вообще-то, эта мысль, которая меня поразила, когда мне было лет 30, что теперь я взрослая. Я взрослая. И я на самом деле могу решать так много вещей. Это, с одной стороны, фигня полная, потому что тебе приходится много слишком задач решать, рабочих, личных и так далее. Это проблемы. Но, с другой стороны, это свобода. Она вот так выглядит. Ты можешь решать. Ты можешь решать, какое пространство ты занимаешь в собственной жизни, в жизни других людей. С одной стороны, мы ищем, потому что хотим исправить. Но, с другой стороны, это неважно. Вот такой ответ. Он, наверное, слишком сложный. Нет, он очень хорошо проговорен. Мне кажется, он очень важный. Я, когда про это думала, думала о том, что, может быть, это какая-то поколенческая вещь, что мы впитывали в себя довольно долгое время какие-то идеи о том, что у нас есть какая-то независимость, самостоятельность. И в какой-то момент мы её действительно почувствовали. И как будто бы это дало нам возможность заявить себе хотя бы о собственном праве на то, чтобы знать этих людей, от которых мы произошли. Но в связи с тем, что ты только что сказала, я подумала, что, может быть, этот путь по поиску папы — это путь к окончательному разрешению, условно, себе быть собой. Да, ещё в понимании том, что такое ты, что такое быть собой. Это, блин, вопрос на миллион долларов. Что такое я сама? И причём, чем больше я в это зарываюсь, тем страшнее мне становится. Где в этом моё желание как-то оправдать ожидания мамы? Где в этом моё желание оправдать ожидания моего партнёра, моего начальника, моей сестры, которую я знаю только по переписке в Фейсбуке? Где во всём этом я? И поэтому я всё время мечусь туда-сюда между всеми этими очень противоречивыми эмоциями, между желанием полюбить свою сестру такая, какая она есть, и полюбить себя такой, какая я есть, между желанием понять своих родителей, которые когда-то поступили вот таким образом, и между желанием сказать, «Да, блин! Чуваки! Я тут! Есть! Вообще-то! Посмотрите на меня! Увидьте меня! Я здесь!» Всё это очень сложные штуки, но они и важные, и неважные, и ответы на них на все и да, и нет, как на все важные вопросы во Вселенной. Я хотела бы лет через пять посмотреть назад, и, короче, я на самом деле хотела бы доцарапаться наконец до своего папы, потому что на самом деле вот, когда я спрашиваю себя, чего я боюсь на нынешнем этапе своей жизни, а я много очень думаю о смерти в последнее время, о смерти мамы, я очень боюсь смерти мамы, это мой главный страх в жизни, но на самом деле своей матери я так много раз говорила, что я не люблю ее. Но вот, когда моя сестра сказала, будет папа помирать, и я ему скажу, эта фраза, она немножко оживила страх того, что вообще-то мой папа когда-то умрет, и вот это будет точкой невозврата. Своему папе я никогда, по крайней мере, пока не говорила, что я люблю его, просто потому что я пока не люблю своего отца, у меня не было возможности его полюбить или не полюбить. Но когда мой папа умрет, всё, game over. И вот этого момента я боюсь во всем этом процессе, что здесь есть точка невозврата, до которой возможно осталось не так много времени. Мне хотелось бы все-таки до нее вступить с ним в какую-то коммуникацию, поговорить с ним хотя бы один раз в жизни. Как ты реагируешь, когда ты видишь мемы про папу, который вышел за хлебом? Ой... Ну, меня бесит. Меня бесит, что это смешно, если честно. Есть такое слово в интернете очень популярное сейчас. Как это? Обиженка? Оно звучит. Порвался, обиделся, ущемился. Типа считается, что если ты ущемился, то ты неудачник какой-то. А я вот человек, который ущемляется об такие мемы как раз. Мне кажется, ничего смешного тут нет. Тут мне хочется просто пересказать последнюю хохму, которую я увидела на эту тему. Миллениалы, срочный сбор. Что в вашем детстве было тяжелым люксом? Отец. Ну, я понимаю, откуда берется попытка пошутить про это. Вообще проблемы с папами — это такое гигантское ишье для очень многих людей. И про это тоже миллион шуток, что покажите человеку, у которого все хорошо с папой было. Но в целом, мы захихикиваем, мне кажется, часто эту гигантскую, вообще-то говоря, проблему под названием отношения с отцом. Меня бесит эта шутка. Я считаю, что нам нужно говорить об этом серьезно, и нам на самом деле нужно говорить об этом серьезно не только друг с другом, нам нужно серьезно говорить об этом с отцами, потому что именно они и выходили за хлебом, пока мы мемы придумывали. Нам действительно очень нужно говорить об этом с отцами. Как мужчины принимают такое решение перестать участвовать в жизни своих детей? Чем они себе это объясняют? Команде подкаста «Дочь разбойника» повезло. Мы нашли двух мужчин, которые оставили своих детей и поговорили об этом выборе с нами. И последнее. Нашу работу можно поддержать. Подписка «Либо-либо плюс» — это наша платная подписка. По ней доступны бонусные эпизоды всех подкастов в студии, ранний доступ к некоторым выпускам и закрытое сообщество слушателей. Подписку можно оформить двумя способами. В закрытом телеграм-канале студии или в Apple Podcasts. Если оформляете в телеграме, бонусные эпизоды будут доступны и там, и в приложении «Либо-либо Play». А оно, что важно для многих из нас, работает без VPN. Можно поддержать нас разовым донатом. Ссылки на подписку и донаты в описании к этому эпизоду. Сезон «Что такое мой папа» спродюсировала Настя Медведева. Отредактировала Катя Либина. Фактчеком занималась Оля Сорокина, а музыку написал и смонтировал Ильдар Фатахов. Обложку нарисовала Руслана Мирзоалиева. Отдельное спасибо Вике Лобановой, а также Ксении Красильниковой, Лике Кремер и Андрею Борзенко. Меня зовут Настя Красильникова. Скорее включайте следующий эпизод.