Что такое мой папа: 5. Алкоголь и насилие. «Хорошо, если папа не будет кричать»

Либо-либо Привет. Это «Что такое мой папа» — восьмой сезон «Дочери разбойника», который мы делаем в студии «Либо-либо». Прошлый эпизод я закончила клиффхенгером. Рука в какой-то момент уверенно скользнула мне на грудь, отчего я резко встала. Он посмотрел на меня и спросил, «Я тебя чем-то обидел?» Каждый раз после выхода нового сезона «Дочери разбойника» его героини буквально топят в недоверии. Когда женщины рассказывают о том, как мужчины воспользовались их уязвимостью, юным возрастом, зависимым положением, применив насилие, автоматическая реакция общества — это отрицание, сомнение, требование доказать, обосновать и даже предъявить синяки. К этому невозможно привыкнуть. Героини моих материалов обвиняют мужчин в насилии. Заметная часть аудитории бросается защищать этих мужчин. Примечательно, что за пять лет существования моего подкаста ни один из тех, кого его героини обвинили в насилии, не подал в суд за клевету. Мы живем в мире, в котором женщинам не верят, а часто их даже не слушают. Я уже много лет пытаюсь изменить и то, и другое. Если вы хотите поддержать не только Студию Либо -Либо, но и меня лично, в описании этого эпизода есть ссылки на мои аккаунты на Патреоне и Бусти. Спасибо. В прошлом эпизоде речь шла о харрасменте со стороны ближайшего родственника. И поверить в такое особенно трудно. Как это часто бывает в подобных ситуациях, у этого события не было свидетелей, оно не было записано на видео, а Дмитрий не ответил на мой вопрос о том, как он помнит тот вечер. Тем не менее, я поговорила с несколькими людьми, которым Русина рассказывала о произошедшем. И они подтверждают, что слышали об эпизоде домогательств от нее. Психологически, окончательно я смирилась с тем, что это было то, что было, когда эта ситуация повторилась в моей жизни с совершенно незнакомым мужчиной. Семь лет спустя, в 2018 году, я летела из Черногории в Москву, и я оказалась на рейсе «Победа» с мужчиной, который выпивал весь рейс. И что-то он там со мной разговорился, и что-то я поддерживала как-то беседу, а потом он просто ни с того ни с сего положил мне руку на грудь. И я сначала замерла, я убрала его руку, он сказал, а что же мы тогда будем делать? Он был так растерянный, этот мужчина. И тогда я, наверное, пару минут спустя, после этой заморозки и разморозки, я встала и пересеяла на другое место. Первое свободное, которое я увидела, первое свободное место, которое я увидела, оно было extra leg space. Потом ко мне подошла стюардесса и сказала, почему вы пересели, мне пришлось ей пересказать всю эту унизительную ситуацию, еще два часа лететь в одном замкнутом пространстве. И когда эта ситуация повторилась, в некотором смысле произошла аналогичная, мне кажется, что у меня окончательно в голове соединилась эта ситуация с моим воспоминанием про папу. Мне не показалось. Это действительно было так. Интересно будет спросить у моей мамы, помнит ли она вообще, когда я ей об этом рассказала, потому что я ей рассказала об этом, и я не думаю, что сразу, но спустя какое -то время. Какой была ее реакция? Она была в ужасе. Я боюсь, что у меня нет объяснений, которые бы были для меня хоть насколько-то убедительными. Единственное, это возможно, если в состоянии опьянения, человек же уже не контролирует, я так думаю, дальнейшее распускание рук. У меня нет объяснений. И здесь нахождение уже с взрослой девушкой, пусть она дочка, но это взрослая девушка с тобой наедине. И, может быть, вот это неосознанное желание, я не знаю, порыв, позыв, почувствовать власть над ней, вот это неразличение в состоянии опьянения, что рядом с тобой дочь, а не кто-то другой. И ты можешь протянуть руки и почувствовать, что ты имеешь на это право. «Имеешь на это право» – это очень точная формулировка. Сексуализированное насилие и домогательство – это не про похоть, которую невозможно контролировать. Это про злоупотребление властью. Для этого сезона подкаста я поговорила с Олесей Патратьей, психологом «Центр тебе поверит». Олеся, как и многие ее коллеги, подтвердила, что ребенок может стать для взрослого удобным объектом эксплуатации. И чаще всего сексуализированное насилие в семье совершают мужчины. В ситуациях, когда отцы, дяди, дедушки, старшие братья домогаются девочек-подростков, дело, как правило, не в том, что они не могут преодолеть влечение. Как говорит Олеся, возбуждает власть над другим человеком. Это правда эксплуатация. И вот то, что власть возбуждает, наверное, да. Но дело не в сексе, не в половом акте, не в том, что мужчине отказали в свидании, во внимании, в сексе, и он переключился на своего ребенка. Это про то, что этого ребенка можно использовать так, как хочется. Я достаточно долго спрашивала, точно ли мне не показалось. Может быть, у него просто рука какая-то скользнула, может быть, он не специально, может быть, он не имел этого в виду, может быть, я все не так интерпретировала, и у меня было какое-то сильное недоверие к себе. О произошедшем в баре на Тургеневской тем апрельским вечером 2011 года Русина рассказывала не только маме. Еще она говорила о случившемся со своей тетей, сестрой своего отца. Ее зовут Мария Лекух, она журналистка. С Дмитрием Марию связывает общий отец и некоторые воспоминания. Русина в дружеских отношениях со своей тетей. Я помню, что я была потрясена, и я ей поверила сразу, потому что я понимаю, что Дима не отсекал реальность. Он мог ее перепутать с кем-то, но он мог ее просто не узнать. Я думаю, что он просто был глубочайший пьян, и ему захотелось страхаться и полапать какую-нибудь телку. И то, что в этот момент это оказалась Русина, ну, оказалась Русина. То есть это такое поведение пьяного животного. То, что он мог это сделать сто процентов, вообще не вопрос. То, что он тогда не трезвел вообще. Многим из вас, дорогие слушательницы и слушатели, знакомо такое явление, как пьющий отец. Это такой уникальный тип, который отсутствует в жизни ребенка, даже если не уходит из дома. На многих из нас злоупотребление алкоголем одного из родителей повлияло куда сильнее, чем хотелось бы. Все дети алкоголиков обладают некоторыми дарами смерти. Я это так называю. Что из-за того, что мы росли в таких семьях, с такими папами, мы можем быть эмпатичные, внимательные, заботливые, жертвенные. Это Саша Боярская. Ей 39 лет. Она преподает фотографию и учится на психолога. Мы можем быть очень замечательными во многих-многих проявлениях. Мы можем быть очень сильными и очень гибкими. Но какой ценой нам это далось, это другой вопрос. Большой ценой. Мой папа пил. Он пил очень много с 16-17 своих лет. И он был очень талантливым, очень умным и веселым коммунистским человеком. Я помню, что я нашла в какой-то момент его какой-то дневник юношеский как раз 17-летнего папы моего. И там было написано, что они поехали на какой-то слёт туристический и взяли с собой 17 бутылок портвейна и выпили их за два дня с лучшим другом. Саша выросла в Москве. Она жила в квартире с родителями, дедушкой и братом. Саша вспоминает, что папа много работал. Он был техническим директором крупной типографии в Москве. Возвращался домой поздно и часто пьяным. То есть не было такого, чтобы он пришёл домой трезвый. А в выходные он всегда находился в закрытой комнате, курил на балконе. И он иногда на 5 минут в день мог выйти на кухню, взять котлету и вернуться обратно в комнату. Чем он вообще жил? Мы жили в одной квартире. Долго, очень. Но я очень плохо знаю, как была устроена его жизнь. Можешь ли ты вспомнить, когда ты поняла, что тот факт, что папа пьёт, это проблема? Наверное, было мне лет 22-23. В юности Саша была принцессой московской тусовки. Как сейчас принято говорить, нишевой и перформативной. Она работала фоторедактором в журнале «Афиша». На сдачу номера вышла замуж за кинокритика Романа Волобуева. Потом развелась и переехала в Лондон к новому мужу. Я жила в Англии. Я хотела с папой встретиться. У меня был какой-то прилив энергии. Я думала, что же я за дочь, не общаюсь с папой. Какой кошмар. Надо попробовать. Вокруг в Англии все такие счастливые, а я какая-то... Почему же я с папой-то не разговариваю никак и не созваниваюсь? Как же я ему не звоню? И я, приехав в Москву, сказала папе, давай встретимся. Папа согласился встретиться и позвал Сашу в клуб «Дума». И там сидит папа, там еще человек 10 его приятелей. И они выпивают. Я думаю, я взрослый человек, я выпью с ними. Он общался со своими друзьями, но тут на меня начала нападать какая-то женщина. И она начала мне говорить довольно оскорбительные вещи, что я малолетняя блять, ты шлюха, что ты вешаешься на него. Я говорю, пап, что это вообще за прикол? Я же твоя дочь. Она очень нетрезвая. И я поняла, что ему совершенно все равно. Он идет ее как-то успокаивать, утешать. Потом они начинают как-то ссориться, и что он абсолютно вовлечен в отношения с этой женщиной. И ему вообще-то не важно, что в этот момент я приехала из Англии, что я с ним хочу увидеться. И я поняла, что я попыталась подстроиться и как-то с ним начать выпивать на равных, чтобы как-то стать к нему поближе, но это вообще не имеет смысла. И тогда я подумала, что алкоголь – это не просто вредно или чрезмерно или пагубная привычка. Это не только проблема его и мамы. Это не только проблема того, что ему дети неинтересны. Это проблема, которая делает вообще его другим человеком. Правильно я понимаю, что при том, что папа технически был дома и был, в общем, доступен. Механически был дома. Его не было, да? Его не было. Мне кажется, мы даже условно раз в неделю виделись в коридоре. Я выходила из своей комнаты, он из своей. Я видела, как он идёт в халате, и говорил, привет, пообщались. А какого цвета был халат? Халат был полосатый, такой махровый, тёмно-красные полосы. Ну и когда рубашки из стиральной машины, я его вынимала и их развешивала. Тоже вот это общение. Или что котлету последнюю нельзя доедать в холодильнике, потому что, если съесть последнюю котлету, то папа придёт голодный и будет кричать на маму. А если не съесть, то папа её съест и не будет кричать. Может быть. Это будет хорошо, если папа не будет кричать. А на тебя папа кричал? Нет. Мне кажется, на нас с братом папа не кричал, потому что мы не виделись. Для него мы отсутствовали, а для нас отсутствовал он. Я помню, как в десятых наблюдала за Сашиной жизнью на страницах городских изданий и соцсетей. Она увлечённо занималась бегом и была покровительницей всех московских бегунов. Сияла на всех фотографиях и излучала жизнерадостность. Представить себе, что она выросла в такой мрачной атмосфере, было трудно. Я периодически вставала и шла на кухню, когда папа с мамой 2 часа ночи занимались громкими вокальными упражнениями. И я говорила, хватит кричать на маму. Хватит кричать на маму. Я в детстве тоже этим вопросом очень сильно задавалась, что есть дедушка, взрослый мужчина, есть мама, взрослая женщина, есть пьяный, кричащий человек. Почему так происходит? Значит, он главнее, значит, он сильнее, значит, так надо, значит, когда кто-то кричит, нужно бояться, слушаться и замирать. Алкогольная семья – это история про то, что стыдно общаться с кем-либо, потому что это семейная тайна. Семейную тайну нужно хранить, иначе ты подведешь своих родителей. Нельзя никому сказать, что папа пьет, потому что это ужасно, кошмарно и стыдно. Саша считает, что папин алкоголизм драматически повлиял на то, как она росла, взрослела и какой стала. Я абсолютно считала, что у меня внутри что -то сломано, и это как нога сломанная, срослась неправильно кость, и вот это не так. Мне казалось, что если кому-то плохо, я причина этого. Если что-то идёт не так, то я этого причина. Это бесконечное самообвинение. А если что-то хорошо идёт, то это случайность, везение, и это спасибо киноакадемии. И когда в любых отношениях позже, в рабочих, в любовных, в дружеских, что-то шло не так, я знала, что виновата я, что во мне заключена какая-то ошибка. Ты описываешь папу как человека максимально чужого и далёкого, но ты описываешь при этом свой опыт, как опыт его дочери. Ты говоришь, что это основа, на которой выросли твои особенности. Ты говоришь, что это огромная история, что это очень сильно на тебя повлияло. Можешь объяснить, как это сочетается? Что он вроде бы не то, чтобы был близким тебе человеком, но это так или иначе сформировало тебя и твою жизнь. Вот эта фигура, которая отсутствовала и присутствовала, и при этом вот этот невидимый центр штормовой, который всегда был в доме, влиял на всё, что происходит в моём детстве. Он влиял на маму, он влиял на атмосферу в доме, он влиял на дедушку. И вот эта удивительная штука, что невидимый какой -то паук, который сидит у себя в комнатке, но из-за него его физическое присутствие — это воздух, в котором я расту до 17 лет. Я жила дома. По сути дела, если 17 лет, то вдыхать определённый воздух — это будет основой того, как ты функционируешь во взрослом возрасте. Атмосфера напряжения, которая была физически ощутима и которая подчиняла себе свою маму. Алкоголизм — это не личная болезнь, это семейная болезнь. И семейная болезнь значит, что все участники семьи в ней принимают участие, что все становятся проалкоголиками, со-зависимыми, подчиняются правилам, по которым в этом доме, в этом закрытом пространстве строятся отношения. Его непосредственно личность, хорошие, замечательные качества, которые могли бы на мне сказаться каким-то образом, они не отсутствовали, а его болезнь присутствовала. И его болезнь стала некоторым моим заболеванием, моей какой-то основой. А какие симптомы у тебя? Есть список 14 особенностей ВДА. ВДА — это сокращение от «взрослые дети алкоголиков». Это не диагноз, а описание людей, которые выросли в семье, где у взрослых была зависимость. Психологи выделяют 14 особенностей ВДА. Вот они. Мы не знаем, что такое «нормально». Мы оцениваем себя очень строго. Нам трудно доводить начатое до конца. Мы врём, даже когда проще сказать правду. Мы беспощадны к себе. Нам трудно получать удовольствие. Мы относимся к себе слишком серьёзно. Нам трудно строить близкие отношения. Мы остро реагируем на изменения, которые не можем контролировать. Мы постоянно ищем одобрение и подтверждение своей ценности. Мы чувствуем себя другими, не такими, как все. Мы либо чрезмерно ответственны, либо, наоборот, безответственны. Мы очень лояльны, даже когда это не заслужено. Мы импульсивны и склонны застревать в разрушительных паттернах. Первый раз, когда я их читала в жизни, я подписалась под каждым пунктом. Саша узнала себя во многих из этих характеристик. Впервые она попала на группы ВДА в 2020 году. И этот шаг изменил ее профессиональную траекторию и во многом жизнь. Сейчас Саша проходит курс по работе с зависимостью и со-зависимостью. И регулярно проводит онлайн-встречи для тех, кто вырос в дисфункциональной или алкогольной семье и интересуется групповой работой с таким опытом. Меня это очень сильно поразило тогда. Мне знакомы мне люди, они рассказывают такие знакомые мне истории. Они рассказывают мне вещи, которые я знаю. Я знаю их, я знаю, как они себя чувствуют, а они знают, оказывается, как я себя чувствую. А почему нам от узнавания того, что у кого-то похожий опыт, становится легче? Ну, например, если мы пойдем далеко в инстинкты наши, что я одна мамонта не убью, но если я соберусь с односельчанами, с племенем, я мамонту убью. Просто интуиция, инстинкт. Я знаю, что я одна в поле не воин, а когда нас много, то мы справимся. И когда мы встречаемся в группе, и у нас одна цель. У нас могут быть разные какие-то конкретные ситуации, но цель у нас одна. Если в ААА цель — это трезвость, то в ВДА, видишь, какая цель? Эмоциональная трезвость. ААА — это анонимные алкоголики. Самая знаменитая 12-шаговая программа. Эмоциональная трезвость без качелей, которая в том числе заключается в том, что нет самобичевания, самообвинений, жесткой самокритики, я недостаточно хороша, или я ужасно одинок, и поэтому я запрусь в ужасной изоляции и буду там себя этим мучить. Я прихожу на группу, и я вижу, что вокруг меня люди, которые хотят ровно того же. У них та же самая цель. Они хотят эмоциональной трезвости, они хотят спокойно и хорошо себя чувствовать и смотреть вперёд. Когда мы смотрим на этого мамонта, огромного, необъятного, мы такие, ага, ну вместе-то у нас получится. В целом Институт Веры и Религии строится на этом. Все группы, 12-шаговые программы, они все строятся на том, что когда человек встречает другого человека, у которого есть одна какая-то большая-большая -большая цель или задача, то вот эта групповая вера, она настолько сама по себе возникает уже, что я одна не могу в себя поверить, но если я с кем-то, я это ощущаю. 12 шагов, по сути, это проработка травмы, это принятие травмы, это обращение к причинам и множество -множество действий, которые помогают разобрать на маленькие кусочки что-то большое и непонятное, каждый кусочек рассмотреть и сложить заново и пойти дальше. Сашин папа умер в 2015 году. Ей было 28 лет. Организацией похорон Саша занималась самостоятельно, чтобы оградить от этих хлопот маму. Для меня похороны были такой проверкой, могу я что-то чувствовать и формальностью очередной в наших отношениях, как его поздравление с днем рождения. Когда были похороны, поминки точнее, там было очень много его друзей, и они все говорят, вот, Мишка так вас любил. Я такая, да? Ничего себе. А правда, что ли? И все такие, вот, он такой был замечательный, такой хороший. И я смотрю на них и думаю, когда алкоголь связующий жену, а не семья, то вот эти люди, они с ним провели настолько больше времени за эти 30 лет, чем он со мной провел, что вот его алкогольная семья, а вот его настоящая семья. И мы сидим такие, ну да, был какой -то вот человек. Мы его не знаем, а вы его знаете. И вы его знаете, потому что он выбрал не семью как ценность, а алкоголь. Когда он уже лежал в реанимации, и уже было понятно, что ему осталось чуть-чуть, я пошла к нему попрощаться, и я думаю, вот он сейчас умрет. И вот у него лежит его плечо, его такое белое плечо, и на нем веснушки. И я думаю, вот это, наверное, самый близкий момент наш с ним, который вообще я могу вспомнить, что я могу это плечо потрогать, я могу его погладить, я могу себе это позволить как проявление каких-то чувств. И вот это вот впечаталось мне в память очень сильно. Я на него дотронулась, у него нежная кожа такая была, вообще, 56 лет — это очень молодой возраст. И я тогда подумала, что вот мои веснушки, и у моего брата веснушки, и у моей племянницы будут веснушки, они есть, у моего сына есть веснушки сейчас. И что эти веснушки, они вот они, вот это те же самые веснушки. И было это очень пронзительно, что тот момент, когда он не мог мне не возразить, когда он уже был по сути дела телом, но еще живым и теплым, я смогла до него дотронуться и как-то ему что-то сказать. И в этот момент я что-то почувствовала, что я испытываю какую-то нежность, и какую -то, ну вот именно к этим веснушкам, что там есть я, я присутствую, и есть те, кого я люблю. Есть мой брат и наши всеобщие потом уже родившиеся дети. Ну тогда была вот племянница, ей было два месяца, и, конечно, была абсолютно концентрация всего хорошего. И я думала, вот это вот самый маленький, хорошенький человечек, моя племянница, и вот это плечо, они имеют связь. И веснушки на плече, я поняла, что это мой папа, что это не просто, что он имеет ко мне отношение, и что я имею к нему отношение. То есть для того, чтобы ты поняла, что вы имеете друг в другу отношение, нужно было, чтобы он был при смерти? Да. Чтобы он как будто бы перестал быть алкоголиком. Он был алкоголиком на 99% своего существования. Чтобы он перестал быть алкоголиком с многолетними изменениями, чтобы он остался только этим плечом с веснушками, чтобы я смогла быть что-то важным. Как ты думаешь, что о нас, как о поколении, как о женщинах? Говорю, то обстоятельство, что мы пытаемся разобраться в своих отношениях с нашими отцами. И для того, чтобы разобраться в этих отношениях, предпринимаем невероятный конечно, попыток. И человеческие, акробатические номера. Да-да, несмотря на то, что у нас есть ответственность, работа, жизнь и куча всего еще. Почему мы так в это погружены, многие из нас? Я думаю, что в человеке, в любом, заложено стремление к хорошему. Но если этого хорошего не видеть и не знать, не иметь такие примеры и к этому совсем не иметь доступа, то сложно реализуемая эта программа. И, допустим, у наших родителей, у наших мам очень часто не было информации и возможностей. А у нашего поколения всё-таки есть информация и возможности. И эта боль внутренняя, она очень, к сожалению, такой пламенный мотор. Когда всё время больно, животное будет стараться найти какую-нибудь горькую травку, чтобы пожевать и чтобы стало не так больно. И вот мы сидим и часами читаем книжки, читаем в интернете всё, что только можем. Идём на терапию, говорим, ну как, ну как, ну как, ну как же мне от этой боли-то избавиться? Что же мне ещё такое сделать? И в результате становимся лучше и лучше и разбираемся и разбираемся. И вот эту вот большую историю свою, не только свою, я бы сказала, что это история постсоветского пространства. Это история травмы и алкоголизации XX века на постсоветском пространстве. Мы её через свой какой-то фильтр со своей колокольни начинаем смотреть и выше и выше поднимаемся и видим всё больше и больше. И оттуда начинаем как-то фонариком тоже светить. И благодаря тому, что такая возможность и у нас есть, у кого-то есть возможность этот свет увидеть. Спасибо, что послушали пятый эпизод сезона «Что такое мой папа?». Напоминаю вам, что вы можете прямо сейчас подписаться на платный контент от студии «Либо-либо», в которой мы все работаем. У сезона «Что такое мой папа?» будет несколько бонусных эпизодов, один другого увлекательнее. Станьте нашим постоянным подписчиком и получите доступ к эксклюзивному контенту, билетик в сообщество слушателей и к важным обсуждениям, которые мы иногда затеваем в закрытом Телеграм-канале студии. Подписка через Телеграм также открывает приложение «Либо-либо Play». У него есть веб-версия, которая работает в России без VPN. Промо-код «Дочь» латиницей дает скидку 20% на подписку в Телеграме. Если вам не хочется подписываться, но есть настроение поддержать нашу работу разовым донатом, мы тоже будем очень рады. Все ссылки и промо-код в описании этого выпуска. Этот эпизод для вас сделала блистательная команда. Спродюсировала Настя Медведева, отредактировала Катя Либина. Факт-чеком занималась Оля Сорокина, а смонтировал все эпизоды и написал музыку Ильдар Фаттахов. Обложку нарисовала Руслана Мирзоалиева. Отдельное спасибо Вике Лобановой, Лике Кремер, Ксении Красильниковой и Андрею Борзенко. Впереди еще два эпизода.