Готовится ли мобилизация? Расселение депутатов. «Возвращение» Кириенко

М. КУРНИКОВ: Здравствуйте, в эфире программа «Статус», программа, которая выходит на радио, в приложении, а также на сразу нескольких ютьюб-каналах. Например, на канале Екатерины Шульман. Здравствуйте, Екатерина Михайловна.

Е. ШУЛЬМАН: Добрый вечер.

М. КУРНИКОВ: Как всегда, дарю вам книги. И вы в прошлый раз упомянули, что ту книгу, которую я вам подарил заочно, я вам не отдал. Я ее принес, конечно же, и решил, что следующая книга будет в некотором смысле том второй, продолжение. Это книга Залины Маршенкуловой «Все было хорошо, пока не пришли феминистки».

Е. ШУЛЬМАН: Моя маленькая феминистическая библиотека постепенно расширяется.

М. КУРНИКОВ: Да, да, да. Все так.

Е. ШУЛЬМАН: Кстати говоря, дорогие слушатели спрашивают, куда я это все ставлю. Вот как раз в прошлые выходные новый шкаф, который раньше был не приспособлен под книжки, был протерт и приспособлен под книжки. Таким образом, все стоит разложенное по темам и странам. Еще некоторое место даже осталось.

М. КУРНИКОВ: Обязательно зайдите на сайт «Эхо Книги». Там, особенно если вы живете в Европе, все больше и больше книг, которые можно заказать без всякой растаможки, и по Европе это придет быстро. Я знаю, что там были некоторые проблемы с этим комиксом с царем, не всегда он приходил из Европы в Европу. Но теперь, кажется, все наладили. Обязательно зайдите и проверьте. Ну, а мы переходим к первой рубрике.

НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ

М. КУРНИКОВ: С какого события вы начнете?

Е. ШУЛЬМАН: Начнем мы с соображений общего характера. Большая часть привлекших внимание событий прошедшей недели касалась внешней политики, войны и международных отношений. Мы же, оставаясь при наших собственных предметах, можем только заметить, что, когда этот сезон начинался, мы назвали его сезоном эскалации. К сожалению, не в качестве пророчества или предвидения, а в качестве наблюдения. И видим мы, как именно эти эскалационные тенденции продолжают развиваться на всех направлениях, за которыми мы и другие эксперты наблюдаем.

Хочу сказать, что пока в этом календаре эскалации не видно никакого просвета. Это замечание в том числе для тех, кто может подумать, что вот некий ужасный конец предпочтительнее, чем ужас без конца, и этот ужасный конец, возможно, близится. Не похоже, выразимся туманно. Не похоже на то, что близится конец чего бы то ни было. В этом хронометраже отметим пока две точки.

Первая – это американские среднесрочные выборы, которые произойдут в начале ноября. Непропорционально большое влияние оказывают они в том числе и на внутреннюю российскую политику, сравнимое или, может быть, даже больше, чем влияние наших собственных выборов, только что прошедших, о которых мы тоже говорили и будем говорить.

Поэтому задача номер один – это дожить до начала ноября, пережить эту выборную кампанию и уже дальше иметь дело с ее последствиями. А второе некоторое окно возможных изменений – это, и это уже говорят нам военные аналитики, следующая весна. Вот тот, кто переживет зиму, тот, соответственно, примет участие в следующем полуфинале, который, видимо, состоится весной и летом уже 2027 года. Я понимаю, что это звучит не очень обнадеживающе, на чьей бы стороне ни лежали ваши симпатии. Но, тем не менее, считаем своим долгом об этом все-таки сообщить.

А теперь переходим с некоторым душевным облегчением к внутрироссийским новостям и к нашей традиционной рубрике «События, которые не интересуют никого, кроме ведущего». Но, в конце концов, авторская программа позволяет некоторые авторские вольности. Поэтому мы поговорим с вами о том, как расселись депутаты Государственной Думы в этой самой Государственной Думе. Понимаю, что это очень специальный интерес, но тем не менее.

Итак, первое заседание состоялось 30 сентября. Мы говорили с вами об этом в прошлый вторник. Бюджетный процесс изо всех сил идет в Государственной Думе. О его графике мы тоже говорили в прошлый раз. Некоторые первые уже законопроекты начинают рассматриваться, вносятся, одобряются, соответственно, комитетами. Но вот про комитеты мы и хотим сейчас рассказать.

Итак, для наших новых зрителей. Государственная Дума разделяется по двум принципам, на двух уровнях происходит классификация депутатов и деятельности в Государственной Думе: по политическому принципу и по тематическому принципу. Распределение по политическому принципу – это распределение по фракциям. Распределение по тематическому принципу – это распределение по комитетам. Законотворческая работа в Государственной Думе в основном происходит по комитетам, поскольку каждый законопроект имеет профильный или ответственный комитет, тот, который отвечает за его прохождение и выносит рекомендации, как палате голосовать в первом, втором и третьем чтении.

Понятно, что эти два способа структурирования взаимопересекаются, потому что фракции имеют право на посты в президиуме Государственной Думы, то есть на должности вице-спикеров, и также на должности председателей и заместителей председателей думских комитетов. Но вот именно работа как работа, законотворческий процесс, проходит в основном через комитеты. Не все комитеты равны, некоторые равнее. Не равна их законотворческая загрузка, не равно их влияние, не равна численность состоящих там депутатов. Есть более престижные места, куда все стремятся, есть места менее престижные.

Каждый созыв и иногда, хотя реже, даже в ходе созыва меняется структурирование комитетов. Комитеты сливаются, комитеты разделяются. Если выстроить график от первого созыва к нынешнему девятому, мы увидим, что вся эта организационно-административная работа сводится, в общем, к увеличению числа комитетов.

Обычно в начале созыва сначала говорится, что «комитетов мы сделаем меньше, для того чтобы Дума была как-то стройнее, поворотливее», но потом выясняется, что какие-то уважаемые люди заслуживают должности председателей комитетов, что не хватает заместителей председателей, для того чтобы удовлетворить аппетиты всех фракций, поэтому опять комитетов становится побольше. В этом смысле характерный пример – это, например, судьба такого Комитета по делам ветеранов, который то появляется в отдельных созывах Государственной Думы, то исчезает. Обычно это зависит от того, появляется ли какой-то ветеран, какой-то отставник, которому нужно подарить место председателя.

М. КУРНИКОВ: Это по делам ветеранов Государственной Думы?

Е. ШУЛЬМАН: Да, по делам депутатов-ветеранов. Таковых тоже, между прочим, в каждом созыве некоторое количество. Есть люди, которые с 1993 года являются депутатами и, в общем, в 2026 году. Как это называлось при советской власти, от Ильича до Ильича – без инфаркта и паралича. А тут, соответственно, от… Можете подставить сами. Как говорится, предлагайте ваши варианты в комментариях.

М. КУРНИКОВ: От Николаича до Владимирыча.

Е. ШУЛЬМАН: Это, кстати, хорошо. В отличие от должностей в исполнительной власти, долгожительство в законодательных собраниях – это, на самом деле, хорошая вещь. Поскольку каждый отдельный депутат никакой значительной долей власти не обладает, то должны быть такие люди, которые воплощают парламентские традиции, которые представляют собой историю парламентаризма. Особенно для таких юных парламентских систем, как российская, это, в общем, не бесполезно. А вот что у нас 10 лет уже один и тот же спикер Государственной Думы – это не так хорошо.

Возвращаемся, однако, к комитетам. Что у нас на этом фронте? Было 32, стало 34. Тенденция. Увеличение вполне случилось. Два новых комитета появилось у нас в новом созыве. Сначала скажу про тот новый комитет, который представляется мне менее важным, хотя, с другой стороны, тоже понятно, почему он появился. У нас есть Комитет по информации, а теперь есть Комитет по цифровому развитию и искусственному интеллекту. Он тоже достался.

М. КУРНИКОВ: Модно.

Е. ШУЛЬМАН: Да, совершенно верно. Модно, стильно, молодежно. Тоже достался единороссу. Председатель его Александр Сидякин. Да, тоже депутат-ветеран в некотором роде.

М. КУРНИКОВ: Я напомню, он уезжал на некоторое время в Башкортостан руководить там администрацией Хабирова.

Е. ШУЛЬМАН: Совершенно верно.

М. КУРНИКОВ: Судился со мной.

Е. ШУЛЬМАН: Да вы что! За что?

М. КУРНИКОВ: Да что-то материал про лифты, которые заказывала или ремонтировала компания его жены.

Е. ШУЛЬМАН: Клевета?

М. КУРНИКОВ: Что-то в этом духе.

Е. ШУЛЬМАН: Опорочивание репутации?

М. КУРНИКОВ: Закончилось ничем, да.

Е. ШУЛЬМАН: Слушайте, в наше время вы бы так дешево не отделались. Но в наше время никто бы и не стал писать ни про какую коррупцию в администрации республиканской, находясь на территории этой самой республики. Так вот, это первый новый комитет девятого созыва – по цифровому развитию и искусственному интеллекту. Регулирование искусственного интеллекта, маркетплейсы. А также, вы удивитесь, цифровое развитие, искусственный интеллект и цифровая экономика теперь включают в себя развитие БПЛА (беспилотных летательных аппаратов). Так что здесь новый комитет будет пересекаться с Комитетом по обороне, наверное, в каких-то вопросах.

Но вот второй новый комитет мне представляется даже более значительным. Наряду с мелким и несколько комическим сюжетом с появлением и исчезновением Комитета по ветеранам есть другой думский сюжет, более серьезный. Это слияние и разлияние Комитета по законодательству и Комитета по государственному строительству и конституционному законодательству. Почему? Комитет по законодательству несколько тавтологичен уже исходя из самого своего названия. Все, чем занимается Дума в своем законотворческом качестве – это законодательство.

Поэтому этот комитет, когда он в слитом виде, он огромен и по количеству участников, и, что еще важнее, по объему продукции, которая через него проходит. Потому что это комитет, который занимается всеми поправками в Конституцию, когда они происходят, всеми федеральными конституционными законами, а также всеми кодексами: Уголовным, Административным, Уголовно-процессуальным, Уголовно-исполнительным, Кодексом об административных правонарушениях, Гражданским кодексом во всех его частях. То есть это действительно чудовищный совершенно объем продукции.

Так вот, в некоторых созывах эти темы разводят. То есть есть законодательство, имеется в виду кодексы, а есть конституционное государственное строительство. В прошлом созыве суперкомитет Крашенинникова объединял все эти темы вместе – от конституционных вопросов до уголовных наказаний и административных штрафов. Это очень большой объем работы. Это очень большое влияние. Это такое государство в государстве.

В этом созыве мы видим разделение этих комитетов опять на два. У нас остается комитет Крашенинникова, его возглавляет Крашенинников, который называется по государственному строительству и конституционному законодательству, а уголовное и административное законодательство выделяется в отдельную комитетскую структуру. Возглавляет ее питерский такой юрист по имени Юрий Петров. Это довольно пожилой человек, но это совершенно не помешало ему возглавить вот этот новый комитет.

Почему мне это представляется значимым? Смотрите, что остается у Крашенинникова. Конституционное законодательство, гражданское и судоустройство. Уголовное и административное уходят к новому депутату Петрову. Если я не ошибаюсь, он депутат-первоход, первый раз на эстраде. Получается, что у нас сформирован отдельный комитет по репрессивному законодательству. Уголовное и административное – это наказание: штрафы, посадки, конфискации и так далее.

Может быть, Павел Владимирович Крашенинников не хочет заниматься таким больше. Может быть, ему не доверяют заниматься таким больше, потому что он в прошлом либерал. Более того, ему мы обязаны одним из самых гуманистических законопроектов, когда-либо проходивших через Государственную Думу, а именно знаменитым законопроектом, а ныне законом «день за полтора» – это зачет пребывания в СИЗО с определенным коэффициентом в наказание, связанное с лишением свободы. Десять лет Павел Владимирович проводил этот закон. И когда он наконец вступил в силу, произошел пересчет сроков у многих-многих людей, и около 60 тысяч человек вообще вышло на свободу. То есть это была такая амнистия без объявления амнистии.

Вот теперь, видимо, более доверенный пожилой питерский юрист возглавит у нас тот комитет, который обещает иметь очень большую загрузку, потому что репрессивное законодательство – это, как вы понимаете, профиль уже нескольких созывов, начиная, пожалуй, с шестого, с того самого, который впервые заслужил в Государственной Думе прозвание «бешеного принтера».

М. КУРНИКОВ: Осмыслим, может быть?

Е. ШУЛЬМАН: Вы знаете, еще одно соображение недлинное, а вот потом осмыслим. Недалеко отойдем от думской темы, но тем не менее. Многих интересует, и некоторое количество публикаций было, об участниках «СВО» в Государственной Думе. Интересно, что очень разные подсчеты у разных аналитиков и даже у разных партийных и политических деятелей. Сначала руководители «Единой России» называли одну цифру, сколько этих участников «СВО» или ветеранов «СВО», или героев «СВО», потом какая-то другая цифра образовалась. Из той аналитики, которая попадалась мне, подсчеты тоже чрезвычайно разные: от 46 до 60 человек.

Дело в том, что понятие «ветеран, герой, участник СВО» в глазу смотрящего, примерно как красота. Под этим можно понимать людей, которые непосредственно воевали вот прям за ленточкой. Под этим можно понимать людей, которые являются кадровыми военными и в этом смысле имеют отношение к «СВО», вне зависимости от того, ходили они в атаку или не ходили. Под этим можно понимать людей, которые пришли в Государственную Думу через «СВО», до этого не занимая каких-то значимых государственных административных постов. Таких – спойлер-спойлер – меньше всего в Государственной Думе.

Большая часть тех, кого называют ветеранами или участниками «СВО», – это либо представители Минобороны… И они дружно-кучно уселись в Комитете по обороне, что, в общем, в некотором роде и логично. 6 из 15 членов Комитета по обороне – это военные. Собственно, кому там еще находиться?

Но я бы обратила внимание вот на что. Есть комитет, в котором больше участников «СВО», чем в Комитете по обороне. И этот комитет возглавляет действительно участник «СВО», который не был до этого депутатом Государственной Думы, продолжаем нашу шараду, единственный из первой пятерки «Единой России», который взял мандат. Опять же, напомним дорогим слушателям, что 5 человек-«паровозов» были в федеральной части списка «Единой России», из них четверо решили, что им этого добра не надо, и только пятый пошел в депутаты. Это Комитет по молодежной политике. В Комитете по молодежной политике всего 11 человек (этот комитет не очень такой многочисленный), из них шестеро – это непосредственные участники «СВО».

Кстати, члены Комитета по молодежной политике, когда я посмотрела на их биографии, больше похожи действительно на людей, для которых война стала карьерным лифтом, чем все остальные. Потому что все остальные – это либо кадровые военные, у которых и до того все было хорошо, либо гражданские чиновники, которые побывали в «БАРСе» и сделали по этому поводу несколько фотографий.

М. КУРНИКОВ: Война – дело молодых.

Е. ШУЛЬМАН: Да, война – дело молодых, лекарство против морщин. И целью их является отнюдь не укрепление обороноспособности страны и даже не улучшение положения ветеранов или их там какая-нибудь социальная защита. В Комитете по социальной политике не так их много. В Комитете по здравоохранению их несколько больше, что тоже, в общем, довольно-таки понятно. Благодаря этой войне Россия наполняется инвалидами разной степени недееспособности. Поэтому действительно этим придется заниматься. Но основная цель, приоритет – это вербовка новых молодых людей на войну и перестраивание молодежной, видимо, в значительной степени образовательной политики таким образом, чтобы воспитывать новых контрактников.

М. КУРНИКОВ: А вот это точно надо осмыслить.

Е. ШУЛЬМАН: Вот да.

РЕКЛАМА

М. КУРНИКОВ: Пошла реклама на одном из каналов, а вы можете лайкать, например. Самое время.

Е. ШУЛЬМАН: Или налить себе чаю.

М. КУРНИКОВ: Да. А видели ли вы, Екатерина Михайловна, пока я буду наливать вам чай, что появился новый «Курс»?

Е. ШУЛЬМАН: Да, сегодня увидела. И сразу все лекции опубликованы.

М. КУРНИКОВ: Все сразу лекции одним махом. Я уже зашел и несколько посмотрел, хотя я видел их все, как вы понимаете, потому что там был ведущим.

Е. ШУЛЬМАН: Ну, вы организовывали. Там, где все учились, вы преподавали.

М. КУРНИКОВ: Нет, нет, нет. Я там только модерировал. Но это просто пир. И вот там та самая лекция Екатерины Михайловны.

Е. ШУЛЬМАН: «Рецепция и реконструкция».

М. КУРНИКОВ: Да, да, да.

Е. ШУЛЬМАН: Я в некотором роде ей горжусь, потому что это был новый совершенно для меня материал. И многое пришлось мне прочесть и обдумать на этапе подготовки к лекции. Я там даже говорю, что чтение лекции неизменно полезно для лектора, потому что повышает его образовательный уровень и расширяет его горизонт. Происходит ли то же самое со слушателями – это еще предстоит выяснить. А вот лектору точно большая польза. Этот «Курс» про 90-е – лекции на разные темы, связанные с 90-ми.

М. КУРНИКОВ: Да, мы говорили о лекциях про 90-е, ссылка на которые есть в описании. Ну, а мы продолжаем.

Е. ШУЛЬМАН: Мы продолжаем. Я сказала, что мы недалеко уйдем от законотворческой деятельности и от работы Государственной Думы. И сказала я о том, что уже первые законопроекты начинают в Думе шевелиться. Но первая законодательная идея, еще не инициатива, о которой мы скажем, пока находится на этапе публикации на нашем любимом сайте Regulation.gov.ru, а именно, для наших новых слушателей, портале, на котором федеральные органы исполнительной власти публикуют свои проекты до того, как они станут чем-нибудь.

Министерство обороны опубликовало проект президентского указа. То есть в Думу это в любом случае не пойдет, это будет потом указом президента. Этот указ, по мысли Минобороны, значительно расширяет полномочия военной полиции. Что называется, что случилось? Военная полиция – это полиция для военных, примитивно объясняя. Это некое правоохранительное подразделение, которое должно следить за дисциплиной внутри самой армии и, соответственно, военных этих как-то ловить, разыскивать, если они вдруг разбегаются, и приводить их в чувство, если они нарушают приказы, регламенты, уставы и иные законодательные акты.

Итак, этим указом легализуются так называемые группы розыска и задержания, которые смогут теперь работать и в гражданской одежде тоже. Командиры военной полиции получают право лично применять меры принуждения по отношению к военным, оформлять материалы для ареста военных, направлять командирам воинских частей обязательные для исполнения запросы. В качестве задачи военной полиции указана поимка уклонистов. Теперь они смогут организовывать засады и посты наблюдения, фотографировать, снимать на видео, брать отпечатки пальцев у задержанных по подозрению в преступлении или у арестованных военных.

Имейте в виду следующее. Если у военной полиции возникло подозрение, что такой-то гражданин в гражданском, в штатском – это на самом деле уклоняющийся военный, то она имеет право с ним производить все эти замечательные действия. Я сказала, что военная полиция – это полиция для военных. Но поскольку они должны бороться с дезертирами и уклонистами… По какой-то причине, видимо, предполагается, что их сейчас много, а станет еще больше. Иначе зачем именно в этом направлении расширять полномочия военной полиции?

Расширяются полномочия, когда действующих не хватает, когда складываются какие-то обстоятельства, в которых уже имеющихся, уже прописанных полномочий, а наши органы правоохранительные и вообще государственные не любят особенно ограничивать себя в тех правовых нормах, которые они сами про себя пишут, но, тем не менее, существующих не хватает.

Как говорят и пишут аналитики, занимающиеся этой сферой непосредственно, в этом проекте указа происходит легализация уже существующих практик, а именно вот этих вот групп быстрого реагирования, они же группы розыска и задержания, мобильные отряды военной полиции на машинах. Они могут организовывать посты и даже сидеть в засаде, а также конвоировать задержанных на любом транспорте, а не только на специально оборудованном. Так что перевозить людей в багажнике – это теперь вполне возможно.

Разрешается применять травматическое оружие. Работать можно в гражданской одежде, не в форме. Из списка инвентаря убираются автоматы, правда, какой-то одной модели (я не буду своим гражданским языком даже повторять какой, но написано, что она устаревшая), но зато добавляются дубинки, защитные жилеты, шлемы и противоударные щиты.

Разные интересующиеся люди, в том числе провоенные авторы, связывают появление этого проекта с увеличивающимся количеством так называемых СОЧей. Это, в общем, беглые военные. Понятно, что загонять людей на контракт становится все труднее. Тех, кого удается загонять теми средствами, которые применяются, например, напоив их или напугав, или что-нибудь в этом роде, они, когда приходят в себя, понимают, где они оказались, осознают, что они натворили, конечно, пытаются каким-то образом спастись. Поэтому вот теперь военной полиции понадобятся новые полномочия и, наверное, резонно новые кадры, для того чтобы бороться с этим явлением.

Возникает вопрос, который неизбежно возникает: похоже ли это на подготовку к массовой мобилизации? Потому что, конечно, более массовая мобилизация, то есть уже не заманивание людей любыми способами на контракт, а просто принудительная рассылка повесток, наверное, породит еще большее количество разбегающихся в ужасе от этого. Мне кажется, что более низкий энтузиазм среди контрактников, который мы наблюдаем уже последние года полтора-два, если не три, вполне оправдывает такие меры по усилению, по накачиванию полномочиями, средствами и, вероятно, кадрами, потому что кто-то должен все это исполнять, военной полиции.

Кстати говоря, существует давний и неослабевающий антагонизм между военной полицией и военными, в особенности между военной полицией и так называемыми добровольческими отрядами, между всякими людьми, которые себя считают энтузиастами этой войны и которые, как им кажется, пошли воевать по доброй воле. Им кажется, что военная полиция специально создана для того, чтобы им вредить, чтобы задерживать их за всякие формальные нарушения, отбирать у них гражданский транспорт, который им волонтеры пригнали и на котором они передвигаются и возят свои грузы. В общем, они их как-то там не любят.

Что касается того вопроса, который я задала сама себе по поводу связи с возможной мобилизацией. Давайте так сформулируем. Текущая ситуация оправдывает такого рода меры. Оправдывает не в смысле делает их оправданными, а в смысле объясняет. Не нужно каких-то других объяснений. Но если мобилизационные мероприятия будут расширяться, если опыт Пензы, Пензенской области будет масштабироваться если не на всю страну разом, то, например, на несколько не связанных между собой регионов, то, конечно, такого рода новые права и новые возможности не повредят при осуществлении этой самой массовой поимки людей.

Вот на что это точно не указывает, это не указывает на скорое окончание «СВО». Также, кажется, это не указывает на демобилизацию кого бы то ни было. Помните, были такие ожидания? Мы не то чтобы их очень, как это называется нынче, выкупали и в прошлом сезоне, но сейчас можем сказать, что не очень похоже, чтобы мобилизованных 2022 года хоть кто-то собирался выпускать.

Еще одна новая норма. Вот она уже у нас находится в Государственной Думе. Она была внесена правительством еще в конце лета, но уже под закат созыва, а вот сейчас новособранный Комитет Государственной Думы по безопасности рекомендовал принять эту поправочку в первом чтении. Я сказала, что это правительство внесло. Извините, пожалуйста. Правительство поддержало, а внесла это группа депутатов. Кстати, интересно их назвать. Это два думских вице-спикера – Виктория Абрамченко и Петр Толстой, а также еще два депутата – Анатолий Выборный, очень активный был депутат в прошлом созыве, и Эрнест Валеев, тоже депутат, депутат-«маячок». У нас есть такие «маячки» – люди, которые подписываются под проходными и политически значимыми инициативами.

В чем суть поправочки? Суть поправочки в следующем. Теперь можно будет привлекать к тушению пожаров и службе в Федеральной противопожарной службе МЧС (она, напомню, относится к МЧС) срочников. Как это объясняется в пояснительной записке? Во-первых, в пояснительной записке, как теперь во всех пояснительных записках, сказано, что деятельность недружественных государств и сложная геополитическая обстановка объясняют все.

М. КУРНИКОВ: Как без этого?

Е. ШУЛЬМАН: Конечно. Пожары загораются, леса горят из-за сложной геополитической обстановки, а также, что уже ближе к реальности, нехватка пожарных. Поэтому потенциальная угроза со стороны недружественных стран и необходимость защитить граждан и объекты экономики, а также нехватка кадров, ежегодный отток рядовых и младших офицеров в 3-5%, то есть каждый год от 3 до 5% снижается численность этих самых противопожарных служащих. Такого рода жалобы мы слышим очень много.

М. КУРНИКОВ: Куда же они, интересно, утекают?

Е. ШУЛЬМАН: Вот. Куда они деваются? Вы знаете, министр внутренних дел тоже регулярно на это жалуется. И вообще, МВД просто вот стонет и плачет. У них всегда-то было с кадрами не очень, а с 2022 года вообще совершеннейшая беда. Таким образом, теперь люди, которые призваны на срочную службу, могут быть привлечены к тушению пожаров. С одной стороны, дело-то благородное. С другой стороны, дело опасное. Без предварительной подготовки, без специального оборудования, а бывает у нас разное, как вы понимаете, срочник 18-летний может, в общем, ничего не потушить, а даже скорее, наоборот, себе-то повредить.

Поэтому просто имейте в виду, мы вам об этом сообщаем, чтобы вы знали, как вот теперь меняется в том числе и срочная служба для российских граждан. Даже если вас не будут принуждать к заключению контракта, вы можете оказаться вот в такой ситуации, к которой вас жизнь не готовила.

М. КУРНИКОВ: Да и пожары что-то как-то участились. То склады какие-то говорят, то дата-центры.

Е. ШУЛЬМАН: Кстати, да, не только леса ведь. Да, это правда. Ну да, потенциальные угрозы, еще раз процитирую, со стороны недружественных стран и геополитическая обстановка в мире. Вот эта фраза «геополитическая обстановка в мире» просто мой персональный чемпион по набору бессмысленных слов. Окей, хорошо, даже не будем. Тут как бы «гео» в начале, «мир» в конце. Такая закольцованная совершенно формулировка, она означает ничего. Опять же, не в этом суть.

Далее. Еще по поводу внутренней политики. Мы с вами с прошлой недели и даже, может быть, с некоторых прошедших недель беспокоимся о Сергее Владиленовиче Кириенко, как будто он нам ближайшая родня. Он нам не родня ни разу, но тем не менее. Обещали рассказать, когда он в ближайший раз появится на публике. Появился на публике, появился 7 октября. Мы скучали. Вот, пожалуйста. Запускал проект «На высоте!», направленный на популяризацию гражданского применения БПЛА.

М. КУРНИКОВ: Ах ты!

Е. ШУЛЬМАН: Вот, да. И общероссийские соревнования пилотов будут частью этой замечательной программы.

М. КУРНИКОВ: Пилотов беспилотников.

Е. ШУЛЬМАН: Да, пилотов беспилотников. Видимо, операторов беспилотников.

М. КУРНИКОВ: Да, видимо, операторов.

Е. ШУЛЬМАН: Да, наверное. Вы заметили в прошлый раз, что не столько важно появление на публике, хотя это тоже важно, сколько появление в обществе кого. Итак, каков уровень мероприятия «На высоте!»? «Чудеса на виражах» я бы назвала. Итак, Кириенко, зампред правительства Дмитрий Чернышенко, руководитель исполкома «Народного фронта», губернатор Московской области, губернатор Тульской области. Прилично, но ничего особенного.

10 октября Сергей Владиленович появился на IT-форуме. В прошлый раз мы вас запутали с IT-форумами, сейчас еще запутаем. Это теперь у нас точно тот. Это отец Кириенко, не сын Кириенко. Второй глобальный цифровой форум. Делегаты из 120 государств. Международное взаимодействие в области IT и цифровизации. В общем, он там выступал, говорил, что Россия открыта для работы любых иностранных компаний, которые готовы с уважением относиться к законодательству, культуре, традициям и народу нашей страны. В общем, среднего уровня мероприятие, но, тем не менее, вот, пожалуйста, рассказываем вам о том, как здесь дела происходят.

Кстати, о сыне и отце Кириенко. Вот эти последние события, последние приятности, которые внезапно случились с компанией Яндекс, по какой-то причине привели к выдающемуся росту стоимости акций консорциума, холдинга ВКонтакте, которым, как мы помним, руководит Кириенко-младший по имени Владимир. Так что, конечно, «кому выгодно?», знаменитый вопрос римской юриспруденции, это не всегда ответ на вопрос «кто сделал?». Не всегда тот исполнитель, кто бенефициар. Но, тем не менее, обратим внимание на такого рода закономерности.

Еще один мерцающий деятель российской внутренней, а даже местами и внешней политики, о здоровье которого мы с вами беспокоились, это Рамзан Ахматович Кадыров. С ним происходят следующие события. С ним происходит просто череда радостных событий, поэтому мы не можем этой радостью не поделиться со зрителями. Но, с другой стороны, сама плотность этих радостных событий кажется нам как будто бы даже подозрительной. Смотрите, с чего все началось. Началось все совсем с хорошего. 3 октября приезжает в Грозный директор Росгвардии Виктор Золотов и лично вручает главе Чечни генеральские погоны, потому что он теперь генерал армии. Прошу прощения за свое гражданское невежество. По-моему, это высшее воинское звание, существующее в российской армии, за исключением маршала. Шойгу был маршалом?

М. КУРНИКОВ: Нет, по-моему.

Е. ШУЛЬМАН: А почему его так ругают вечно зетники?

М. КУРНИКОВ: Видимо, так его просто…

Е. ШУЛЬМАН: Это, видимо, шутка какая-то. Окей. В общем, генерал армии. Также Золотов привез краповый берет. Это, видимо, для красоты. Это у нас 3-е число. Далее 5-го числа патриарх Московский и всея Руси награждает главу Чечни орденом Славы и чести первой степени. 12 октября награждают его знаком «Почетный железнодорожник», а незадолго до этого – знаком «Почетный архитектор». И 10 октября он едет в Азербайджан и там встречается с президентом Азербайджана Ильхамом Алиевым и как бы заминает известный инцидент со сбитием чеченскими силами ПВО американо-азербайджанского самолета. То есть вроде как первая встреча после того, как упал самолет «Азербайджанских авиалиний». И вроде как дружба.

С одной стороны, этот шквал подарков может объясняться довольно просто, а именно юбилеем. Потому что – как время-то летит – мы с вами еще помним, как нужно было ждать Рамзану Кадырову, чтобы ему исполнилось 35 лет, для того чтобы он смог занять должность главы Чечни. Тогда все-таки его выдержали в некотором роде – «моим стихам, как драгоценным винам» – как бутылку драгоценного вина, пока он настоится или, как еще говорят про вино, подышит, а не меняли под него закон. И вот уже ему исполняется 50 лет.

Тем не менее в этих всех награждениях что-то кажется мне заслуживающим упоминания. А также те кадры и те фотографии, которые нам доступны со встречи в Азербайджане, тоже я бы вам советовала посмотреть. Бывает такое в информационном пространстве. Это же непрерывный поток новостей. Свежие новости закрывают прежние новости. Поэтому нужно иметь долгую память и горизонт планирования, для того чтобы помнить, а чем мы были так озабочены, о чем мы так беспокоились еще несколько недель, а уж тем более месяцев назад. А жизнь-то все равно идет. Поэтому тема здоровья чеченского руководителя продолжает нас занимать. И мы за ней вот таким образом следим.

М. КУРНИКОВ: Давайте осмыслим это.

Е. ШУЛЬМАН: Давайте.

М. КУРНИКОВ: Давайте мы это осмыслим.

РЕКЛАМА

М. КУРНИКОВ: У нас есть минута. Добавить вам чаю?

Е. ШУЛЬМАН: Если можно. Так, дальше у нас будет небольшой список посаженных.

М. КУРНИКОВ: И к следующей рубрике, да?

Е. ШУЛЬМАН: И к следующей рубрике, да.

М. КУРНИКОВ: Хорошо. А я пока порекомендую тем, кто нас видит, заглянуть в список мероприятий, потому что там у нас уже до декабря, по-моему, расписано.

Е. ШУЛЬМАН: Я стараюсь туда не заглядывать. Этот список меня ужасает. Причем не только потому, что я там участвую, а потому, что вы участвуете в большем количестве мероприятий, чем я. И вот это наводит ужас.

М. КУРНИКОВ: Я в Вильнюс вот еду с книжкой Эндрю Вайса.

Е. ШУЛЬМАН: Ага.

М. КУРНИКОВ: Да.

Е. ШУЛЬМАН: А сам автор на каких презентациях сумел присутствовать?

М. КУРНИКОВ: Пока еще ни на каких. Но я надеюсь, что в Берлине мы сделаем с Эндрю Вайсом.

Е. ШУЛЬМАН: Хорошо.

М. КУРНИКОВ: Я надеюсь.

Е. ШУЛЬМАН: А когда, вы надеетесь, такое случится?

М. КУРНИКОВ: Это зависит от его графика.

Е. ШУЛЬМАН: Понимаю.

М. КУРНИКОВ: Да. Но в Вильнюсе на этой неделе приходите. Продолжается все еще первая рубрика.

Е. ШУЛЬМАН: Продолжается первая рубрика. Кратко скажем о разворачивающихся тенденциях в одной из любимых наших областей, а именно в репрессиях против номенклатуры. Упомянули мы Башкортостан. Было такое?

М. КУРНИКОВ: Было такое.

Е. ШУЛЬМАН: Говорили мы не то в прошлый, не то в позапрошлый раз о том, что можно, наверное, назвать башкирским делом. А именно о довольно странном конфликте между главой республики, бывшим мэром Уфы и всем руководством Верховного суда республики, а также в некотором роде с судейским корпусом Башкортостана в целом. Причем конфликте, который, судя по тому, что говорит глава республики Радий Хабиров, имеет какой-то ярко выраженный этнический характер. За подробностями вы можете адресоваться к прошлому нашему или позапрошлому выпуску.

А мы скажем вот что. У нас Радий Хабиров подал заявление в Следственный комитет о том, что какие-то плохие люди собирают о нем информацию незаконными способами. И вот местное Следственное управление Следственного комитета завело уголовное дело по довольно экзотической статье, особенно если дело касается госслужащих – нарушение неприкосновенности частной жизни группой лиц по предварительному сговору или организованной группой.

Вот как раз подозреваемыми там являются, насколько мы понимаем, бывший мэр Уфы Ратмир Мавлиев, его два адвоката. Обратите внимание на тенденцию адвокатов приматывать к тому, чем занимается их подзащитный. Защищаешь экстремиста – ты экстремист. Защищаешь человека, которого обвиняют в том, что он там собирал какую-то неправильную информацию, – ты сам тоже собирал неправильную информацию. Также еще в качестве подозреваемых называются некоторые чиновники городской администрации Уфы.

Напомню, что мэр Уфы был задержан ФСБ еще в апреле, арестован. Насколько я понимаю, он продолжает находиться под арестом. Его обвиняют в получении взятки и превышении полномочий. Но знаете, что интересно? В апреле его задерживают, а в августе Верховный суд Республики Башкортостан восстанавливает его в должности. Правда, очень быстро, 20 августа, апелляционная инстанция, находящаяся, что удобно, в Нижнем Новгороде, отменяет решение о восстановлении мэра в должности. Но вообще представьте себе эту ситуацию. Приходит ФСБ за мэром. Само по себе это мы называем «просто вторник». Это любой день в любом городе России, потому что это происходит с неприятной для мэров регулярностью.

Но представьте себе последовательность событий. Вот его арестовывают, вот он сидит в СИЗО, а в это время Верховный суд республики восстанавливает его в должности уже через несколько месяцев после этого ареста, когда, в общем, становится понятно, что это не случайный глитч в системе. Бывают у нас случаи, не будем показывать пальцем, когда арестовывают уважаемого человека, а потом извиняются и отпускают его по реабилитирующим обстоятельствам. Но тут явно история не такая.

В общем, имеет место конфликт элит. Посмотрим, к чему там дело будет клониться. Вы, наверное, лучше, чем я, знаете всех участников. Скажите, там есть кому сочувствовать или совсем некому?

М. КУРНИКОВ: Жителям Башкортостана. Жителям Уфы можно посочувствовать. Прекрасный город. Тем более, между прочим, в воскресенье там был День республики.

Е. ШУЛЬМАН: Хорошо. Посочувствуем же жителям Уфы, пожелаем им хорошей погоды, функционального отопительного сезона, прилетов поменьше. И, в общем, пусть начальство дерется между собой, а на вас не так сильно смотрит.

Далее. Мы не будем с вами перечислять, кого опять задержали и кому сколько дали, для того чтобы не утомлять дорогих слушателей. Давайте попробуем все-таки вычленить некоторые тенденции сезона. Мы сказали уже в прошлый раз, что пока какой-то паузы особенной мы не видим в репрессивной активности. Так что это наше предположение не подтвердилось. Не видим мы и роста, как и в другой сфере этой самой репрессивной активности, о которой сейчас скажем буквально через минуту.

Но куда больше смотрит Око Саурона? Во-первых, общая тенденция состоит в том, что и в репрессиях против номенклатуры, и в репрессиях против граждан все больше и больше участвует ФСБ. ФСБ становится основным оператором репрессий. Они и раньше не дремали, но теперь они вытесняют остальных акторов. То есть на этой статистике мы видим подтверждение той общеполитической тенденции, о которой мы с вами говорили: авторитарный режим, находящийся под давлением, сжимается до размеров собственной спецслужбы. Это наша еще одна рабочая гипотеза. Мы ее тоже будем проверять, как обычно, на живых людях. Видите, в социальных науках эксперименты ставит за нас сама жизнь.

Итак, все больше и больше ФСБ занимается, в том числе, теми статьями, которыми она раньше не занималась (хозяйственными, экономическими), исходя из крайне расширенного понимания безопасности, каковая, безопасность, может быть везде. Есть экономическая безопасность, миграционная безопасность, продовольственная безопасность, культурная безопасность, демографическая безопасность. Все это есть безопасность. Между прочим, это в некотором роде нас возвращает к тому описанию полномочий ОГПУ, которое мы встречаем в первой Конституции Советского Союза 1924 года. Перечтите этот документ. Он не длинный. Более того, он во всех остальных своих пунктах довольно общий, а вот в том, где про ОГПУ, он одновременно широкий и довольно внятный. Так вы поймете рождение легенды, с чего все начиналось.

Далее. На какие ведомства или на какие направления деятельности следует обращать особое внимание? А если вы имеете отношение к этим направлениям деятельности, то обратите на себя особое внимание. Продолжаются задержания и аресты в Минобороны. Если вы думаете, что все закончилось в 2024 году с задержанием и арестом практически всех замов бывшего министра обороны, то это не так. Лесное хозяйство на прошлой неделе тоже подверглось репрессиям, скажем так.

Когда мы называем это репрессиями, некоторые комментаторы спрашивают: «А что, может быть, это правда коррупционер? Почему, собственно, репрессии? Может быть, это борьба с коррупцией». Мы на это отвечаем, что российские правоохранительная и судебная системы достигли в своей эволюции (или в своей деградации) такой степени этой эволюции (или деградации), что уже невозможно определить виновность или невиновность человека по наличию или отсутствию против него уголовного дела. Поэтому нас интересуют вот этот хватательный рефлекс и его упражнения. А насколько хороши или дурны эти люди, тут уже не разберетесь.

Итак, если вы работаете в Минобороны, если вы работаете с Минобороны, в особенности в хозяйственных его подразделениях (строительство и вот теперь лесное хозяйство), вообще все, что связано с землей, не только в Минобороны, но и в других местах, все, что связано со стройкой в любых формах, в особенности со строительством инфраструктурных проектов, дорог, например, это очень одновременно взяткоемкие и уголовно опасные места.

Порты – любые, плавающие, летающие, какие угодно – продолжают быть предметом внимания. В прошедшие недели и дни в руководстве Северного морского флота тоже появились у нас задержания. Кстати говоря, это патрушевская епархия. Интересно, почему туда тоже начали приходить. Но тем не менее.

Есть два типа схем. Либо берут людей внизу иерархии, и они дают показания на начальника. Это наиболее частая история. Поэтому, если вы начальник и у вас похватали замов, вы не должны думать, что вы отделались, скормив чужую голову этому зверю. Нет, это не так будет функционировать. Эти люди дадут показания на вас. Другой вариант, такой более политически яркий, это хватание начальника, а дальше расширение кругов уголовного дела даже не столько к его заместителям, обычно к его каким-нибудь подрядчикам, подрядчикам его ведомства, его деловым партнерам и так далее. Это вариант второй. То есть либо снизу вверх, либо сверху и по сторонам, а потом уже вниз.

Продолжают у нас задерживать и сажать мэров. Обыски у главы Новороссийска, из последнего. Про мэра Сочи мы говорили в прошлый раз: 15 лет ему, 9 лет жене. То есть прям вот совсем все свирепо.

Разные научно-исследовательские организации. Если они находятся при госорганах и обладают какими-то экспертными функциями, то тоже. В прошлый раз мы говорили с вами про несчастья геодезистов. Сегодня у нас бывший глава Научно-исследовательского центра совершенствования защитных мероприятий при МЧС тоже арестован. Там, кстати, он разрабатывал и другие люди, до этого задержанные, какие-то КУБы-М. Это тоже такие защитные, знаете ли, структуры. В общем, не одними «зубами дракона» едиными жива наша репрессивная машина.

Я сказала, что похожие тенденции наблюдаются и в гражданских репрессиях, в смысле репрессиях против граждан, и в арестах чиновников. И там, и там ФСБ выходит на первый план в качестве планировщика, оператора, исполнителя. Отдельно про репрессии против граждан. Вышел доклад «Мемориала» об итогах первых трех кварталов 2026 года. Ознакомьтесь, особенно если вы находитесь в Российской Федерации, потому что всех нас, всех вас это касается.

Смотрите, роста количественного нет. Давайте мы это признаем. Вышли на плато по головам. Сроки увеличиваются. Процент лишений свободы в целом растет. Это тоже связано с ролью ФСБ, потому что ФСБ мелочевкой заниматься не будет. Как они задерживают, мы тоже говорили об этом. Они сразу идут с арестом, естественно. И сроки там должны быть большие. Либо плато, либо снижение по словесным преступлениям (публичные призывы, оправдания, публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства, и так далее). Но если преступление за слова – это статья ФСБ, то там будет не снижение, а рост.

И рост дел за участие в разных нежелательных организациях и финансировании таких организаций. Судя по всему, раскочегарилась правоохранительная машина для того, чтобы ловить людей, которые жертвовали ФБК. Вы слышали про такие дела, наверное. Но если вам кажется, что это какие-то отдельные случаи, которые привлекают внимание, потому что жалко попавших, там орнитолог получила 3,5 года, то это не отдельные случаи, это тенденция. Преследования донаторов ФБК выходят на проектные мощности. Пожалуйста, проверьте себя, проверьте свои банковские переводы. И вообще сотрудничество со всякими нежелательными или экстремистскими организациями – это теперь буквально мода нового сезона. Еще раз советую ознакомиться все-таки с докладом. Это должен знать каждый.

М. КУРНИКОВ: А мы переходим к следующей рубрике.

ОТЦЫ: ВЕЛИКИЕ ТЕОРЕТИКИ И ПРАКТИКИ

М. КУРНИКОВ: Сегодня заставка не врет – отца два.

Е. ШУЛЬМАН: Да, у нас сегодня два отца. Более того, это традиционные отцы этого сезона. Каждый год в октябре мы рассказываем о нобелевских лауреатах по экономике. Не потому, что мы экономисты, а потому, что мы считаем экономику социальной наукой. И Нобелевская премия по экономике – это, пожалуй, самый заметный для публики способ поощрить кого-то из нашей области знания. Мы напомним, что Нобелевскую премию по экономике получали политологи, получали историки. Историк-медиевист не так давно у нас тут был. И когда мы рассказываем об этих людях, мы стараемся рассказать то из их научного наследия, из их научных трудов, что доступно нашему пониманию, то есть имеет социально-политический какой-то интерес.

Итак, в этом году Нобелевскую премию по экономике получают два американских профессора. Это Роберт Холл, ему 83 года. Он из Массачусетского технологического института, там работал, и работал в университете в Беркли. И второй отец – это Майкл Вудфорд, он 1955 года рождения, ему всего 71 год еще, отец совершенно юный. Они оба, естественно, живы-здоровы, и дай бог дальше. Он преподает в Колумбийском университете.

Биографии всех я посмотрела. Мирные, тихие, как дай бог каждому из нас. Но не даст. У нас такого, чтобы где родился, там учился, там же потом работал, потом в каком-нибудь другом соседнем университете работал – это нужно родиться в каком-нибудь другом месте.

Итак, за что дали Нобелевскую премию? Во-первых, если я все правильно поняла, это не соавторы. У нас бывает такое, что дают коллективу, как, например, Робинсон и Аджемоглу. Это не тот случай. Это два разных человека, не муж и жена, как Карл Маркс и Фридрих Энгельс. И дали им премию за разное.

Меня, с моей колокольни глядя, заинтересовал Роберт Холл. Почему? Потому что его подход к изучению экономических процессов, как сказано в формулировке награждения, это выявление зависимостей макротенденций от микроповедения. Мне это особенно интересно, потому что этот подход можно назвать не то чтобы антиинституциональным, но параллельным или альтернативным институциональному подходу.

Дорогие слушатели, которые нас слушают хоть сколько-то раз, уже про институты наслышаны. Все знают про то, какие мы тут институционалисты. И про важность институтов тоже все уши мы прожужжали. Но надо иметь в виду, что в наших прекрасных науках об обществе и обо всем, что происходит в обществе с людьми, никогда не бывает никаких единственно верных учений, никаких окончательных выводов, никаких обязательных заучиваний формулировок. В этом и прелесть. Занимайтесь социальными науками, придумайте свою новую формулировку и даже откройте свою область знания.

Поэтому наряду с институциональным подходом, которого лично я придерживаюсь и который концентрируется на институтах как организациях, институтах как правовых нормах, институтах как повторяющихся процессах, есть и иной подход, который говорит: «Ребята, ваши все институты – это создание ума. Они сами по себе ничего не делают. Это просто слова на бумаге. Это просто какое-то здание, в которое приходят люди. Акторы – это люди. Поэтому давайте смотреть на индивидуумов и на то, чем они непосредственно заняты».

Вот Роберт Холл путем крайне сложных и совершенно недоступных нашему пониманию формул и математических расчетов разработал некую систему, которая позволяет понять, как именно ведут себя люди экономически и как это влияет на большие экономические процессы. А выводы, которые он делает, звучат при этом удивительно, с одной стороны, даже интуитивно понятно, а с другой стороны, гуманистически. Он говорит: «Вы считаете, что если людям раздать денег, то у вас сразу вырастет потребление, потому что они побегут эти деньги тратить».

М. КУРНИКОВ: Логично.

Е. ШУЛЬМАН: Логично, но нет. Потребительское поведение людей зависит не только от того, сколько денег у них на руках в моменте, а зависит это от того, как они оценивают ситуацию в целом и перспективы. Если людям дать денег, но они видят, что вокруг как-то беспокойно, они не побегут тратить, они побегут складывать, потому что они думают: «Сейчас-то мне обломилось, а завтра, небось, этого ничего не будет. Мне кажется, что в экономике дела происходят не очень хорошо».

По его расчетам, и, кстати, тут тоже то же соотношение он выявляет, которое в таком количестве вещей видно, 80/20 знаменитое соотношение, вот 20% побегут тратить (более того, еще хотели бы тратить, но кредитки им никто не выписал), а 80%, если они оценивают перспективы как скорее негативные (или негативно оценивают перспективы), они тратить не будут, а будут складывать.

Вот эти его находки активно используются в работе мировых центробанков, которые поняли, что мало ставку снизить, ставку повысить, надо еще объяснить, почему вы это сделали, надо разговаривать с бизнес-акторами, то есть с экономическими акторами и группами, потому что они должны понимать, что именно происходит, и тогда их ожидания будут влиять на их поведение. То есть нужно формировать эти ожидания, но одновременно эти ожидания надо учитывать при принятии решений. Вот бесконечная сложность этих взаимодействий.

Знаете, что это напоминает? Это напоминает то, что Лев Николаевич Толстой описывал в «Войне и мире» по поводу роевой жизни. «Та барыня, которая собиралась из Москвы уезжать со смутным сознанием того, что она Наполеону не слуга, сделала то великое дело, которое спасло Россию», – пишет автор с некоторым пафосом. Но мысль его состоит в том, что каждый отдельный актор действует исходя из каких-то своих представлений о том, как жизнь устроена и как правильно поступать. А все вместе получается историческое событие. Вот в этом, мне кажется, в общем-то, заслуга нынешнего нобелевского лауреата перед социальными науками в целом.

Про Вудфорда мне сложнее говорить, потому что вот он как раз человек про ставку. Он написал какую-то великую брошюру про процентную ставку, которая, по легенде, под подушкой лежит у Эльвиры Набиуллиной и помогает ей во всех ее делах, а также в толковании снов. Вот коллега Александра Прокопенко, наверное, знает, что это такое. Но мне просто сложнее про это говорить. Но упомянем и эту заслугу тоже.

М. КУРНИКОВ: Ну, а мы переходим к вопросам.

ВОПРОСЫ ОТ СЛУШАТЕЛЕЙ

М. КУРНИКОВ: Начну с вопроса из Патреона, на который я, естественно, призываю подписываться, а то и, может быть, жертвовать что-нибудь. Илья Коган спрашивает: «Если в авторитарных государствах репрессии служат для устрашения и демобилизации населения, то, казалось бы, они должны широко освещаться. Зачем же тогда в России закрывают статистику судебных процессов и уголовных дел, издают секретные законы и ведут суды в закрытом режиме?»

Е. ШУЛЬМАН: Это абсолютно справедливое наблюдение, более чем справедливое. Действительно, авторитарные репрессии носят в буквальном смысле терроризирующий характер. То есть их задача – это запугать. Но то закрытие данных, о котором говорит слушатель, не противоречит цели запугивания. Закрывается статистика и закрываются процессы для того, чтобы враг не узнал лишнего, чтобы на суд не пришла группа поддержки, чтобы не воодушевить подсудимого (вдруг он там признаваться раздумает или не пойдет на сделку со следствием).

Сам факт репрессий, вот голый факт, становится достоянием общественности. И это ставит перед общественностью в целом и перед нами в частности ужасный вопрос, который я, по-моему, уже формулировала, но с тех пор ответа никакого мне не представилось. Не говорить о репрессиях – это оставлять политзаключенных умирать в темноте. Говорить о репрессиях – это распространять страх среди аудитории и в некотором роде делать ту работу, ради которой автократии и репрессируют.

Напомню, тоталитарные режимы репрессируют для того, чтобы уничтожить какую-то группу этническую, социальную, такую-сякую, которая не вписывается в их картину светлого будущего. Это инструмент социального инжиниринга. А автократии репрессируют для того, чтобы все тихо сидели, для того, чтобы показать, что какие-то действия не надо делать.

Грань эта довольно тонка. Мы тоже об этом говорили. Некоторые из репрессий, применяемых российским государством, приближаются уже к тоталитарным. В частности, репрессии против ЛГБТ-людей. И, между прочим, репрессии, например, против крымских татар – это вот уже оно. Не за действия, а за принадлежность.

Тем не менее, огласка им нужна. Причем понимаете, в чем ужас? Когда мы говорим об этом, то мы распространяем эту информацию ровно среди тех таргетированных аудиторий, которых и предлагается запугивать. Еще раз повторю, у меня нет никакого ответа на вопрос, что делать в этой ситуации. Все-таки для меня перевешивает соображение первого порядка, то есть необходимость говорить о людях, попавших в беду, с тем чтобы, как этот знаменитый слоган «ОВД-Инфо», человек не должен оставаться один на один с системой.

М. КУРНИКОВ: Акакакакакак спрашивает: «Прошедший День учителя подсветил серьезное социальное напряжение. Некоторые педагоги публиковали в соцсетях данные о своих доходах, показывая, что их оклады часто не превышают МРОТ. В ответ в комментариях развернулась масштабная критика учителей, которых стали обвинять в фальсификациях на выборах и участии в госпропаганде. Я понимаю, что люди устали, раздражены, им нужно это выплеснуть там, где не побьют. Но не приведет ли все к тому, что в школах будет некому работать? Или в этом и был план государства по снижению уровня образования? Может ли падение авторитета профессии учителя и нарастающее недовольство ситуацией в школах иметь долгосрочные политические последствия?»

Е. ШУЛЬМАН: Я обратила внимание, что вы заметили ту же самую тенденцию, говорили об этом в своем воскресном эфире. А именно вот этот ответ народный на жалобы учителей на низкую зарплату. Им на это говорят: «А вы выборы фальсифицируете».

Надо сказать, что это соображение произвело на меня тягостное впечатление по очень понятным причинам. Подрыв авторитета учительской профессии – это не последнее из преступлений режима. Действительно, учителя – это представители массовой профессии. Действительно, это в основном женщины. Действительно, это профессия низкооплачиваемая. Действительно, это люди зависимые, которым не очень есть куда пойти в случае, если администрация школы или РОНО захочет сделать их жизнь невыносимой. Поэтому на них возлагаются функции надсмотра, часто функции доноса, карательные и так далее.

Мы помним, откуда взялось дело Москалевых, кто на девочку настучал. Учительница пришла к директору, а директор сообщил куда надо. Доносить на своих учеников… Я вообще удивляюсь, как им призрак Януша Корчака не явился ночью и не задушил их. Но это ладно. Это уже лирическое отступление.

Поэтому государство ездит на этих людях как только может. Ну и они действительно работают в избирательных комиссиях. И совершенно не только они. Работники ЖКХ, например, тоже составляют значительную часть сотрудников избирательных комиссий.

Сам объем претензий может указывать на то, что больше людей, чем в прошлые разы, сходило на выборы и испытало то самое чувство дереализации, когда увидело результаты. В 2011 году это привело к протестам. То есть сочетание более высокой, чем в прошлый раз, явки, явки других категорий избирателей, чем те, которые ходили обычно, и соответственно, контраст результатов с личным опытом. Естественно, сейчас никакие протесты невозможны. Но такого рода реакции – это тот протест, который возможен в 2026 году.

Что касается священной учительской профессии. Что я могу сказать? Это ужасно. Это ужасно, как многое из того, что было сожжено в паровозной топке нашего нынешнего режима, для того чтобы этот чертов паровоз еще немножечко проехал. Там была сожжена память о Победе – один из немногих оставшихся объединяющих символов, объединяющих ритуалов, как-то скрепляющих нашу расползающуюся нацию. Он тоже был инструментализирован, вепонизирован в очень сиюминутных и не очень достижимых политических целях. Вот теперь этого капитала тоже уже нету. Давайте еще скомпрометируем учителей.

Учителя никуда не денутся. Детей надо будет учить и в вузах преподавать все равно. Но тяжелое впечатление останется. Все это происходящее кормит одну общую тенденцию – снижение уровня доверия. Такие розы нам заготовил Гименей и, может быть, на много дней такой социум, который, когда ослабеет гнет репрессивного государства (а он ослабеет), может начать вести себя не то что непредсказуемым, хуже – предсказуемым образом.

М. КУРНИКОВ: Последний вопрос, и на него не так много времени. Усталый Павлин спрашивает: «Существуют ли в политологическом сообществе дискуссии о возможности объективного измерения объемной реальной политической власти, доступной тому или иному субъекту? Если да, какие есть мнения? Если нет, то почему нет?»

Е. ШУЛЬМАН: Прекрасный вопрос. Да, есть такие измерительные приборы. Нет никакой единицы власти.

М. КУРНИКОВ: Но мы вам о них не расскажем.

Е. ШУЛЬМАН: Да, вот именно. Нет единицы власти как таковой, потому что это очень загадочная материя, она бывает формальная и неформальная, видимая и невидимая. Поэтому ее нельзя измерить, как можно измерить давление или температуру, или питательность. Но существует, например, понятие вето-игроков. Это такие акторы либо группы, которые могут заблокировать решения в своей области. Вот они – это высшая степень эволюции актора. Существуют, например, способы подсчитывать по содержанию законодательства, какой объем полномочий есть у какого ведомства. Если бы у нас было больше времени, я бы с удовольствием вам про это рассказала.

Нет единой измерительной единицы, но вот эту корзину некую можно набрать. И, между прочим, это чрезвычайно становится полезно, когда происходит конструирование, например, новых конституционных моделей, для того чтобы не давать слишком много яиц в одни руки, скажем мы так, несколько смешивая все метафоры вместе. Потому что действительно вот этот объем влияния, этот объем возможностей – это чрезвычайно важный показатель в государственном строительстве. Стремиться надо к тому, чтобы эти самые полномочия максимально были распределены.

М. КУРНИКОВ: Группа такого-то – акции вверх, группа такого-то – акции вниз.

Е. ШУЛЬМАН: Да, да, да. Какова единица этих акций? Вот эта вот возможность властвования, длина рычага, количество батальонов у того или иного актора. В чем, действительно, это можно измерить?

М. КУРНИКОВ: Спасибо большое всем, кто смотрел сегодняшнюю программу. Поставьте лайк, а может быть, даже три лайка, этому выпуску «Статуса». Всем пока.

Е. ШУЛЬМАН: Спасибо.