Ч.17. 9 января | Лучшие подкасты на русском языке

Ч.17. 9 января

02.12.2025 09:00

Я иногда спрашиваю себя, почему во мне так сильно бурлит протест против несправедливости, глупости и лжи, которые я вижу кругом. Ведь если справедлив марксистский афоризм о том, что «бытие определяет сознание», я должен бы быть вполне довольным своим существованием. Допустим, что завтра внезапно изменится политический режим в СССР, что в России устанавливается фашистский или буржуазно-демократический строй. Что я выгадаю от этой перемены? — Решительно ничего. Может быть, выгадают те, у кого была частная собственность. Но у меня не было никакого имущества, ни земли, ни фабрики, ни дома, ни денег в банке. Я самый настоящий пролетарий. Моя мать живёт во Франции без копейки денег (мне приходится ежемесячно высылать ей 170 рублей). Свою самостоятельную жизнь я начал в 1917 г., приехавши в Россию с 400 рублями. Я зарабатывал деньги сперва уроками французского языка, затем службами в различных советских учреждениях. Всё то немногое, что у меня имеется сейчас, приобретено моим собственным трудом. При любой политической перемене я могу только проиграть, но отнюдь материально не выиграть. Моя специальность такова, что она, по сути, мало нужна при любом политическом строе. При советской власти материально я мало приобрёл, но даже в самые голодные времена жил с семьёй, не испытывая нужды. Я не голодал. Правда, квартирные условия у меня ужасные, но ведь не это же вызывает во мне протест против политического гнёта. Казалось бы, моё «бытие» таково, что моё «сознание» должно было бы привести меня к полному сочувствию всему окружающему. В чём же дело? Чем же я недоволен?

Размышляя об этом, я пришёл к выводу о том, что материальное положение человека может определять его сознание только в том случае, если этот субъект имеет очень низкое духовное развитие. В противном случае интеллектуальные запросы имеют большее значение, нежели материальные. Если бы я заботился только о благосостоянии своей семьи, я был бы таким, как многие окружающие меня люди: я раболепствовал бы перед авторитетами, прославлял бы «гениального» Сталина, ежечасно благодарил бы мысленно советскую власть за то, что она обеспечила и семье и мне кусок хлеба и известное количество земных благ. Но ведь человек живёт не только своим желудком. Ведь он чувствует, он мыслит — в нём есть непреодолимая потребность свободно выражать свои чувства и мысли. А вот это-то и запрещено в СССР. Вернее, допускается выявление лишь строго стандартизированных чувств и марксистски рационализированных мыслей. Это равносильно тому, что жителям СССР запрещено мыслить и чувствовать, что в свою очередь равносильно духовному умерщвлению человека. Как пишет Виктор Гюго, «la pensée est plus qu’un droit, c’est le source même de l’homme. Qui entrave la pensée, attente a l’homme même» (Pendant l’exil. Tome II, 1862)4. Сталин, по примеру великих угнетателей человечества, сделал всё, чтобы лишить граждан СССР возможности думать, оставивши монополию мысли за собой. Остальным остаётся право как бараны ссылаться на слова «великого вождя» и комментировать мысли сего «гениального» человека. Для меня, как, впрочем, и для многих других, это слишком мало. Я не претендую на гениальность, но при всей скромности моих мыслительных способностей я испытываю потребность мыслить без вечных ссылок на марксистские авторитеты. Этой потребности я удовлетворить не могу, ибо, вопреки красивым словам, записанным в сталинской конституции, в СССР нет ни свободы слова, ни свободы печати. Если наш «великий вождь» пока не уничтожил свободы мысли, то только потому, что «сие от него не зависело».

В человеке есть непреодолимое стремление к истине. Именно этот категорический императив заставлял людей во все времена жертвовать самым драгоценным что у них было, т. е. собственной жизнью и жизнью близких им людей во имя различных идеалов. В искании правды люди давали сжигать себя на кострах, распять на крестах, подвергались нечеловеческим мучениям, предпочитая пытки и смерть отказу от того, что они считали истиной. Это искание правды в большей или меньшей степени имеется в каждом человеке. Лишь умственно наиболее убогие почти не испытывают это стремление установить то, что они считают правдой. Этот порыв к истине проявляется уже в раннем детском возрасте. Попробуйте ребёнку пяти лет сказать, что белый предмет является чёрным. Он обязательно будет спорить с вами и утверждать, что чёрное есть чёрное, осуществляя при этом основной принцип нашего мышления, выражающийся формулой: «То, что есть, — есть».

Вот почему, когда в нашей стране люди на улицах дохли с голоду, а советские газеты, вопреки очевидности, писали, что никогда не было такой благодати, как в данное время, многие люди испытывали непреодолимую потребность восстанавливать истину и, несмотря на грозившую им опасность, говорили, что в СССР население погибает от голода. За это многих сослали в Сибирь, других (как меня, например) арестовали, мучили и заставляли отречься от своих слов. Но от этого ничего не изменилось, как не изменились взгляды Галилея после его отречения («Eppur si muove!»5 «А всё-таки она вертится!» (ит.) ). Люди сосланные в Сибирь, люди, отрёкшиеся от своих слов, продолжают мысленно или гласно утверждать, что белое есть белое, а голод есть голод. Вот эту простую истину великие угнетатели свободной мысли, какими являются большевики, никак понять не могут. Им кажется, что если силой заставить человека говорить, писать или печатать, что белое есть чёрное, то этим самым можно заставить данного человека уверовать в эту нелепость. Исходя из этой явно абсурдной установки, они заставляют учёных отречься от своих работ и заявить публично, что они считают ложным то, что в действительности данные люди считают истиной. Что же достигается подобными отречениями? — Ровно ничего. Учёные продолжают и после отречения считать, что они правы, и испытывают чувство обиды и бессильной злобы. Те же люди, которые присутствуют при подобных отречениях, конечно, не верят ни единому слову: как бы грешник ни бил себя в грудь и ни уверял всех присутствующих, совершенно ясно, что происходит гнусная комедия, омерзительное издевательство над личностью и что человек отрицает свои мнимые ошибки, не потому, что он действительно убедился в неправильности своих взглядов, а потому что его заставили проделать над собою подобное нравственное харакири. У всех после этого, а особенно, конечно, у пострадавшего, остаётся на душе тяжёлое чувство, какое вызывает любая несправедливость. Если бы наши руководители были немного поумнее, они учли бы тот громадный вред, который приносят советской власти подобные истязания личности.

Люди, присутствующие при этом, сочувствуют происходящему, но на самом деле большинство из них испытывает лишь отвращение и в них постепенно накапливается внутренний протест. Страна молчит, но все недра её клокочут. И не потому, что некоторым людям сейчас материально плохо живётся (с этим многие бы смирились), а потому что у каждого есть непреодолимая потребность утверждать правду, а поскольку истина сейчас попрана во всех отраслях человеческого мышления и заменена бездушной, абсурдной схоластикой, у людей выявляется мощный импульс к протесту, к восстановлению поруганной, растоптанной истины.

Побороть это стремление большевикам никогда не удастся. Что бы сейчас ни писалось в газетах, в журналах, в книгах, а правда о нашем веке останется. Она переживёт всех нас и станет достоянием будущих поколений, которые с ужасом и омерзением будут вспоминать о культурных варварах, пытавшихся похитить у подвластных им людей самое дорогое, самое ценное, что есть на свете, — свободную мысль.

Ничего не играет
00:00 / 00:00